Целитель #01 - Спасти СССР! стр. 81
струнами. Надо было ослабить их натяг – очень, очень осторожно, бережно – и как бы охладить.
Тихо, между делом, порадовался – сдавливание от наростов на позвоночнике я убавил, воспаление «потушил». Теперь дело за регенерацией нервных волокон, за ликвидацией новообразований, а вот тут быстро ничего не получится, недельки две мне придется к Светке наведываться. Но, кажется, все должно пройти… Нет, нет, лучше не загадывать!
– Все на сегодня, – еле выговорил я. – Позови девчонок.
– Маша! – подала голос Света.
Сулима с Шевелёвой ворвались тут же, будто дежурили под дверью. Да так оно, наверное, и было.
– Что? – заоглядывалась Рита. – Все? И как?
– Нормально… – сипло сказал я.
– Ох! – испугалась Маша. – Да ты совсем белый!
– Пройдет. – Слабость была такая, что я опирался рукой о кровать, чтобы не завалиться. – Свете надо делать массаж. Рит, я только покажу, а ты сама. Ладно?
– Да, конечно!
С полминуты я посидел, опустив плечи, а потом положил ладони Светлане на ноги – чуть выше подколенных ямочек.
– Не надо мять, просто прижимать плотно – и медленно вести вверх до поясницы, а потом обратно. Понимэ?
Улыбочка у меня вышла кривоватой.
– Понимэ, – кивнула Рита.
Маша по-прежнему тревожилась за меня.
– Тебе, может, дать чего?
– Дать, – улыбнулся я. – Чайку с тортом.
– У нас есть! У нас есть! – обрадовалась Шевелёва.
– Лучший торт – это колбаса! – выразилась Сулима, пыхтя над Светкой.
– Согласен…
– Сейчас я!
Бутерброд с «докторской» и чай с куском сметанника сняли утомление настолько, что я смог встать и самостоятельно покинуть дом. Ритка хотела было проводить «доктора Итай-Итай», но я лишь махнул рукой – оставайтесь, мол, не бросайте Светланку одну. Доберусь как-нибудь.
Вечер того же дня,Первомайск, улица ДзержинскогоК счастью, дома никого не было – жилая пустота. Настя где-то бегала с подружками, Иркой и Светкой, а родители еще не вернулись с работы. Тут я припомнил, что вчера мама просила батю встретить ее – хотела нанести визит тете Клаве, – и тихонько порадовался. Побуду в покое хоть пару часов!
Подкрепившись у Шевелёвых, я лишь утолил голод, но надо ж было поесть основательно, чтобы восстановить истраченные резервы. Короче, дорвался я до холодильника и умял пару холодных биточков с хлебом, а также – о, радость! – умолол остаток «Наполеона». Организм сразу подобрел.
Бухнувшись на диван, предался размышлениям. Пошел второй месяц, как я живу и учусь в этом времени, пользуясь всеми правами утраченной и возвращенной юности. Пока что я ничего особенного не совершил, не изменил ничего, помог только нескольким хорошим людям – Марине, дяде Вове, фронтовику и, вот, Свете. Да, еще Алону.
Все-таки чего-то я добился, но лично для себя и своего, так сказать, ближнего круга. Я сдружился с Настей, нашел общий язык с отцом, да и с мамой тоже. Для меня это очень важно – в том будущем, которое миновало (вот уж формулировочка!), я как-то разошелся с родней. Нормально разве? И вот это мое огромное, непростительное упущение стирается ныне, как ластиком, исправляется ошибка – и отпускается грех.
И пускай изменения расходятся не дальше семьи или класса, но они-таки произошли – и набитая колея истории сместилась, пусть даже на ничтожный нанометр, которым можно и пренебречь.
Вряд ли, по большому счету, помощь и спасение можно приравнять к