Целитель #11 стр. 20
и выгнал! Женушка, эта крашенная вертихвостка, бросила Сэма. Он запил, а потом… Сэмми шагнул в окно с тридцатого этажа. Я их похоронил в один день — Мэри не пережила, сердце не выдержало…
Степан положил ладонь на сжатый кулак Нолана.
— Этого уже не исправишь, — сказал он с той мягкостью, что прикрывает жесткость. — Но в моих силах помочь вам отомстить. И за сына, и за супругу.
— Тебе-то зачем? — отвернулся Майер, стыдясь откровенных слов.
— А у нас с Рокфеллером война, — криво усмехнулся Вакарчук. — Однажды его киллеры выследили меня, но я ушел. Только вот прятаться не собираюсь. Скажите сразу: вы по-прежнему полны решимости, и готовы воздать?
— Да! — выдохнул пилот, витиевато «зафакав».
— Тогда слушайте. Охрана в резиденции Рокфеллеров — отборная, но натасканная против обычных угроз. Снайперу не подобраться к «Хадсон-Пайнз», где проживает Дэвид Рокфеллер, но вот воздушный налет им отразить нечем!
Майер тяжко закряхтел.
— Стив, я даже во Вьетнаме не летал, — глухо выговорил он. — Вся эта реактивная хрень — не для меня…
Вакарчук тонко улыбнулся.
— «Тандерболт» сорок третьего года вас устроит?
— Да! Да! — глухо воскликнул Нолан, всякий раз подпрыгивая на стуле. — Да!
— Тогда слушайте…
Пятница, 31 октября. УтроШтат Нью-Йорк, Покантико-ХиллзПокатые холмы радовали зеленью, как летом, а живописные перелески будто сбегались на водопой к синей полоске Гудзона, отражавшего осеннее небо.
Не имея слов, чтобы выразить свой восторг, Нолан Майер затряс головой и глухо захохотал. В тесной кабине «Тандерболта» смех потерялся, но все равно — прогресс. Когда он смеялся в последний раз? А как раз перед похоронами…
Лицо пилота застыло, обретая хищное выражение. Нет, нельзя сказать, будто он ненавидит хозяина «Хадсон-Пайнз». Ненависть — это ярость слабых, а его никто еще не равнял с дрисливыми задохликами.
Майер сощурился. Видел он однажды фильм… Название забылось, а играл там Аль-Пачино. И вот его герой сказал очень и очень верные слова: «Жертвы имеют право на справедливость».
— Всё будет по справедливости, Сэмми… — выговорил Нолан непослушными губами. — Мэри…
Ну-ну… Не раскисай, старикашка! Ты погляди только, какая машина! Сорок лет, долгих сорок лет не довелось тебе слышать грозный гул мотора, позванивавшего на высоких оборотах, не ощущать дрожи, что пронизывает аппарат — и словно одушевляет истребитель-бомбардировщик, старенький «Джаг»!
Майер любовно погладил близкий борт. Он не стал перегружать самолет. Трех бомб и бака с напалмом вполне достаточно. Ну, и эрэсы навесил, куда ж без них…
— Приготовиться, пилот, — скомандовал Нолан, и мягко подал рычаг управления от себя.
«Джаг» послушно заскользил, как с горки, снижаясь. Понесся на бреющем, незаметно пересекая границу имения Рокфеллеров.
«Хадсон-Пайнз»!
Большой дом под старину завиднелся вдали, и Майер развел губы в мрачной усмешке. Сначала пара очередей…
Восемь крупнокалиберных пулеметов «Кольт-Браунинг», прятавшиеся в крыльях, задолбили разом — огненные росчерки трассеров уносились, сходясь в точке перспективы — на усадьбе. Пули толщиной с палец гвоздили стены, раскалывая кирпичи, вынося окна и трепля крышу.
«Добавим огоньку!»
Реактивные снаряды с шипением сорвались с направляющих, распуская дымные хвосты. Лимузин у входа вспух клубом пламени, посыпались тесаные камни фасада…
Ручку на себя!
«Джаг» плавно набрал высоту, одновременно закладывая вираж. Ага, кто-то выбежал из особняка…
— С горячим приветом! — усмехнулся Майер.
Три увесистых авиабомбы унеслись к земле, вихляя стабилизаторами. Самолет качнулся, облегчившись, и понесся, описывая круг.
«Подарочки» рванули убийственным трио, раздувая облака огня и дыма. Снесло стены… Ага… Последний штрих…
Вниз ухнул бак с напалмом. Копотная хлябь жаркого пламени вспухла, накрывая развалины «Хадсон-Пайнз», испепеляя всё живое, что могло случайно уцелеть.
— Вот так, Сэмми… — вымолвил Нолан. — Вот так, сынок…
Вертолет, закручивавший винтом воздух, он заметил случайно. Винтокрылая машина поднялась с лужайки у дворца «Кайкит». Ну, истреблять весь клан не стоит, он не убийца. А этот «Алуэтт»…
На геликоптере зацвели крестовые злые огни — две очереди прошли ниже «Тандерболта».
«А вот я не промахиваюсь, с-стрелок!» — мрачно улыбнулся Майер.
Хватило четырех стволов — рой пуль калибром 12,7 миллиметра порвал «Алуэтт». Отгрыз французской вертушке хвост, и та закрутилась, закувыркалась горящим комом изувеченного металла