Целитель #11 стр. 85
матерясь, перелез на сиденье наводчика. Наверное, никогда в жизни еще так не торопился.
Ракета уходила ввысь, а «Б-52» висели под небом втроем, описывая круг и оставляя за собой видимые грязные шлейфы выхлопов. Вот крайний открыл бомболюки, и вниз посыпались фугасы. Этот бомбер я и поймал в прицел, а комп взял «высотную цель» на сопровождение.
— Огонь!
Вайткус от души вдавил педаль. Мне на экране монитора хорошо была видна энергосфера, заключившая в себе едва ли четверть самолета. Но ему этого хватило — вся хвостовая часть распалась в сверхсолнечных вспышках. Фюзеляж прогорал, будто протаивал — возникали вдруг и ширились зияния с ослепительной лиловой каймой, срастаясь и распадаясь.
— Есть! — крикнул Ромуальдыч. — Готов! Драпают, что ли? А, нет… На второй круг заходят, гады!
Шепотом бранясь, я снова протолкнулся на место механика-водителя, и дал газу. «Танк» взревел, удаляясь от стартового комплекса — не хотелось бы в запарке срубить башню обслуживания.
Уж не знаю, был ли кто глазастый в американских экипажах или их предупредили заранее, но «Б-52» стали охотится за «МЯУ».
Открылись люки, и десятки авиабомб полетели к земле, бешено терзая степь. Здоровенная дура, как бы не в тысячу фунтов, рванула совсем рядом, с левого борта. Воздушная волна едва не перевернула «танк» — тяжелая машина вскинулась, замирая на одной гусенице, но тут вспух взрыв справа, и МИУ толкнуло обратно в колею. Досталось нам от этого «гостинца» изрядно — осколки гвоздили небронированный верх, как дробь — консервную банку. Сдох и загорелся двигатель, мне полоснуло по щеке, будто раскаленным лезвием, и просадило бедро.
— Да чтоб вас всех… Ромуальдыч!
— Ух… — отозвался Вайткус. — Надо же… Ты цел?
— Лишь бы наша бандура уцелела!
Электромотор взвыл, подворачивая «башню».
— Долетаешься ты у меня, зараза импортная…
Линии визира скрестились на «Б-52» с намалеванным стервятником в районе пилотской кабины.
— Огонь!
— Етта… Уцелела!
Фонтанами рентген, гамма-квантов и безобидного света забила передняя часть бомбовоза, разваливаясь до самых крыльев. Случайным рикошетом ударила отпавшая мотогондола — кувыркаясь, она догнала последний «Стратофортресс» и поразила его, разрывая борт.
Самолет перекосило, повело к земле, и я увидел, как в безоблачном небе Байконура раскрываются белые парашюты.
— Сбить? — азартно спросил Вайткус.
— Зачем? — я сдержался, чтобы не поморщиться — во рту было солоно и липко. — Бомбовоз грохнется сам, а этих… Выловим.
«Ох, до чего ж я устал…» — вязко тянулись мысли.
Щека горела резучей болью, в ботинке хлюпало… Волоча раненую ногу, я кое-как дополз до люка. Вылезти помог Ромуальдыч.
— Эк тебя…
— Да ладно…
— Зато еттих расколошматил!
— Ну, хоть что-то…
Вайткус сноровисто выудил индпакет, пока я вяло кромсал штанину новеньких джинсов.
— Сейчас… — бормотал Ромуальдыч. — Сейчас мы все сделаем… Вон, слышишь, воет? «Скорые», небось, с пожарными…
Я терпел первую медпомощь, отупело глядя на подбегавшего Зенкова, растрепанного — видать, берет посеял.
— Живые? — обрадовался прапор.
— Живучие, — промямлил я.
— Вы видали, как мы дали? — хвастливо выразился Вайткус, забинтовывая мне ногу.
— Ну-у… Вообще! — замотал Жека головой, не находя слов. — А я «Квадрата» послал с ребятами! Там… эти спрыгнули, с парашютами. Сейчас мы их оприходуем… Сразу пять Пауэрсов!
Они с Ромуальдычем еще долго гоготали, хлопотали, вызывали врачей, а я сидел на теплой броне, откинувшись на искореженную панель инвертора, и глядел в лазурное небо.
Там уже и следов никаких не осталось, и мы с Жекой пропустили довольный выдох радио: «Пятьсот тридцать секунд. Полет нормальный. Корабль „Заря-1“ вышел на орбиту».
Бездонная синь цвела над степью, а то, что к травяной горечи примешалась чадная вонь, это ничего. Так пахнет победа.
Глава 19
Суббота, 13 июня. ДеньМосква, улица СтроителейДолго я «дома» не был, уже и привычный запах выветрился из памяти… Хотя, что такое «дом»? Это же не строение, не жилье даже, а что-то нематериальное — духовное ощущение убежища.
Помню, когда мы переехали из Первомайска в Зеленоград, то долго привыкали к новому месту жительства, пока оно не обволоклось нашими чувствами, отношениями, воспоминаниями — и сделалось домом. А вот старая родительская квартира этого статуса лишилась, став чужой. Получается, мы носим дом в себе…
Философствовал я, завалившись на диван в гостиной. «Красный дом» ничуть не изменился, а вот жилплощадь как будто одичала,