Целитель. Back in USSR стр. 17
Были, короче у меня всякие разные способы существования.
В конце концов, какая такая работа бесконечно долгая работа мне должна вдруг понадобиться? Дрова колоть? Так не найдётся столько дров в одном месте, чтобы мне устать, хе-хе… Бежать куда-нибудь? Так я лучше перейду в энергетическую форму.
Проснувшись утром, я наскоро сделал «домашку» и засобирался на каток.
— Ты далеко? — спросила мама.
Я показал клюшку и сумку со снаряжением. Мне вчера несколько раз попало шайбой по рукам и ногам, и было не очень приятно. Всё-таки болевые рефлексы в теле присутствовали. Они существуют для того, чтобы не перейти за грань. А то можно руку, например, потерять и, хе-хе, сразу не заметить. Или ногу… Или голову… Так и ходить без них, хе-хе…
— Надо поговорить.
— Я уже одет, мам.
— Спрашивать надо разрешение погулять, а то ишь, какой самостоятельный стал!
Я демонстративно вышел из зала.
— Ты куда? — нервно спросила мама.
— Раздеваться. Вспотею, а на лице простыну.
Я снял свитер и теплые штаны, под которыми была другая «хоккейная» одежда, и снова зашёл в зал.
— Мы с отцом не понимаем, что с тобой вдруг стало твориться. Ты стал совершенно другим. Что с тобой произошло, что ты стал другим? Учишься на отлично, а раньше ведь с трудом, спортом всерьёз занялся, а раньше отец зарядку тебя не мог заставить сделать. Что с тобой случилось?
Я посмотрел на мать и спокойно сказал:
— Тот Пашка умер, мама.
Глава 5
— Как это у-у-умер? — заикаясь, испуганно проговорила женщина.
— А вот так, — сказал я серьёзно. — Не знаю, что со мной произошло, только я уже точно чувствовал себя где-то, м-м-м, на небесах. Даже видел своё тело, лежащее на кровати в больничной палате и тебя рядом.
Я остановился. Мать, испуганно глядя на меня, прикрыла губы ладонями. Отец удивлённо выглядывал из-за газеты. Он много выписывал газет: Труд, Известия, Правда, куча журналов разных. Даже журнал Коммунист. Хотя в партию отец вступать, как я знал, отказался.
— А потом мне вдруг так захотелось назад, что я заплакал и пообещал, что буду учиться и хочу стать взрослым, и стану самым умным и самым сильным. И меня что-то потянуло назад. Прямо за ноги. Чуть не оторвали ноги! И я очнулся. А потом, когда выздоравливал, пообещал, что у меня всё будет по-другому. Да я и чувствовал, что у меня уже всё по-другому. Головы сала чистая и ясная. Вспомнил, что читал, что слышал. Как папа меня в шахматы учил играть… И как мы боролись с ним. Даже приём тот вспомнил. Мельница называется. Всё вспомнил. Вот и всё.
— Фух, как ты меня напугал! — еле ворочая языком, проговорила мать. — Не бросайся такими словами! Умер он! Я тебе дам, умер! Я сейчас само, чуть не умерла. И брось эти сказки про небеса. Это не научно! В человеке так много непознанного, что выдумывать потусторонний мир глупо. У человека столько органов чувств, что он может кожей слышать и представлять, что вокруг него твориться. Как мышь летучая. Она ведь ушами видит. Так и ты представил нас возле твоего, кхм, возле твоей кровати. А твои