Человеческая комедия стр. 84
ни одной молитвы. А вот теперь начну опять… сию же минуту. – И, не закрывая глаз, не преклоняя головы, не сложив рук, произнес слова, которые, несомненно, были словами молитвы. – Дай мне вернуться в Итаку, – сказал он, – если можешь. Делай что хочешь, но, если можешь, дай мне вернуться в Итаку. Дай мне вернуться домой. Будь всем защитой. Огради всех от горя. Дай приют бездомным. Повели вернуться домой странствующим, а мне – в Итаку.
Потом он снова стал подпевать словам непристойной песни. Но вдруг закричал:
– Аминь!
– Хорошая молитва, – сказал Маркус. – Надеюсь, она будет услышана.
Но Тоби показалось, что он позабыл помолиться о чем-то очень важном. И он продолжал:
– Храни город мой. Дай мне походить по его улицам. Храни Бесс, пусть она узнает, что я ее люблю. Храни Маркуса и Мэри. Храни мать Маркуса, и его брата Гомера, и его брата Улисса. Храни их дом и пустырь рядом с ним. Храни арфу, и пианино, и песни. Храни железную дорогу, чтобы я мог видеть проходящие поезда. Храни ту землю, на которой все это стоит, и дай мне вернуться туда, куда я хочу… в Итаку. Дай мне вернуться в Итаку… если можешь. Теперь все. – И он снова закричал: – Аминь!
Солдаты запели другую песню собственного сочинения. Она была посвящена тленности всего сущего и, в частности, непостоянству женской любви, и парни наслаждались циничной мудростью сложенной ими песни. Тоби и Маркус подтягивали им. Тоби вдруг перестал петь и спросил:
– А ты о чем молишься, Маркус?
Маркус тоже бросил петь и сказал:
– Я молюсь о том же самом, что и ты… о том же самом.
И друзья снова подхватили песню, полную немудреного цинизма.
Когда песня кончилась, весь поезд притих. Молчать не было особых причин, однако все солдаты почему-то присмирели, и на миг воцарилась какая-то особая торжественность. Наконец солдат по имени Джо Хиггинс подошел к Маркусу и Тоби и спросил:
– В чем дело, с чего это все притихли? Как насчет того, чтобы спеть, Тоби? Не сыграешь ли ты нам на аккордеоне, Маркус?
– А что вам сыграть, Джо? – спросил Маркус.
– Не знаю, – ответил Джо. – Все похабные песни мы уже перепели, может, спеть какую-нибудь старинную, хорошую… Не спеть ли нам старый псалом?.. Все мы их помним с детства.
– Почему бы и нет? – сказал Маркус. – Ты какой псалом любишь?
– Ну, – сказал Джо, – только не смейтесь надо мной, ребята… хотелось бы мне послушать про твердыню. Знаете – «Простираю к Тебе руки мои…».
Маркус обратился к Тоби.
– Помнишь слова? – спросил он. – Если не помнишь, я тебе подскажу.
– Еще бы мне не помнить, – сказал Тоби. – Небось пел этот псалом чуть не каждое воскресенье целых десять лет подряд…
– Тогда ладно, – сказал Маркус, – давай споем. Ты, Джо, если хочешь, подпевай, а не умеешь – неважно. Подтягивай, и все тут.
– Идет, – сказал Джо, – за мной дело не станет.
Маркус заиграл старый псалом, и Тоби запел:
Ибо Ты прибежище мое,
Ты крепкая защита от врага.
Да живу я вечно в жилище Твоем,
И покоюсь под кровом крыл Твоих.
Сильным и приятным голосом, хоть и не в тон, Джо принялся подтягивать Тоби, и скоро все в вагоне стали к ним прислушиваться.