Человеческая комедия стр. 89
более привлекательный, нежели резкое сияние обнаженной правды.
Много раз слышался треск телеграфного аппарата, мистер Гроген садился за пишущую машинку и выстукивал послания любви и надежды, горя и смерти, – послания, которые вселенная посылала своим детям: «Еду домой», «Поздравляю с днем рождения», «Военное министерство с прискорбием извещает, что ваш сын…», «Встречай на Тихоокеанском южном вокзале», «Целую», «У меня все благополучно», «Благослови тебя Бог». Сколько таких посланий разносил Гомер Маколей!
В гостиной дома Маколеев перебирали струны арфы и разговаривали словами песни. Солдаты уходили все дальше и дальше, по суше, по воде и по воздуху, в новые страны, к новым дням, к новым ночам,
к новым привалам, к новым и непривычным ощущениям; жизнь их была наполнена невообразимым грохотом, неведомыми прежде страданиями, нечеловеческими опасностями. Лица живущих менялись, хоть и едва заметно, – лицо Маркуса, Тоби, Гомера, Спенглера, Грогена, миссис Маколей, Улисса, Дианы, Агги, Лайонеля, Бесс, Мэри, девушки в меблированных комнатах «Святая обитель», Розали Симмс-Пибити, мистера Ары, его сына Джона, Большого Криса, мисс Хикс и даже Заводного человека.
Товарный поезд продолжал свой путь, и негр все так же перегибался через борт платформы. Суслик выглядывал из норы. Абрикосы на дереве мистера Гендерсона покрылись солнечной позолотой, так же как и веснушчатые носы мальчишек, приходивших их красть. Наседка продолжала разгуливать со своим цыплячьим потомством. Улисс все так же смотрел на мир широко открытыми глазами. Нога у Гомера зажила, и он больше не хромал. В Итаке настала Пасха. Прошла Пасхальная неделя, и настало новое воскресенье, а за ним еще одно, и еще, и еще, и еще.
В это воскресенье все Маколеи Итаки сидели в пресвитерианской церкви Итаки. Улисс сидел в притворе. По какой-то религиозной случайности прямо перед ним сидел человек с лысой головой. Она приковывала взгляд: сама форма ее заслуживала изучения – голова была очень похожа на яйцо. Полдюжины волосков, выросших на этой лысине одиноким островком, красовались вызывающе и бесстыдно. Складка, разделявшая голову пополам, подобно тому, как экватор перепоясывает Землю, была чудом творения. Лысая голова казалась Улиссу просто совершенством.
Преподобный Холли и его паства были поглощены благочестивой словесной дуэлью на евангельскую тему. Сперва читал стих преподобный Холли, а потом его паства отвечала ему единодушным приглушенным хором.
– «Увидев народ, – читал нараспев преподобный Холли, – Он взошел на гору, и, когда сел, приступили к Нему ученики Его».
– «И Он, – ответствовала паства, – отверзши уста Свои, учил их, говоря:
– Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное.
– Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
– Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.
– Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.
– Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.
– Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.
– Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.
– Радуйтесь и веселитесь. Вы – соль земли. Вы – свет мира.
– Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного».
Чтение Священного Писания шло соло и хором, а тем временем Улисс Маколей изучал лысину. Внезапно этот предмет украсился мухой, которая в свою очередь принялась исследовать лысину и будоражить объятого дремотой мальчика. Улисс с минуту понаблюдал за мухой, а затем потихоньку протянул руку, чтобы ее поймать, но миссис Маколей ласково ухватила