Человек человеку стр. 191
рукой, оставляя чумазые разводы. Васечка, взволнованный, радостный, даже не замечает. Дождь кончился, тени за спиной обрели форму, тучи сдуваются, проклевывается солнце… – Папочка, я так рад, что нашел тебя! Я знал! Знал, что тете Мальвине можно верить! Я…
– А я-я-то как рад, – хрипит он в ответ. Садится перед Васечкой на колени, не переставая улыбаться. Хватает за шею, сжимает. Глаза его наливаются гнойной желтизной. – Не надо мне никакого ребе-е-енка! Не могу я так быть собой доволен! – Хватка все сильнее. – Судит, судит меня совесть! Судит, судит меня Полифем! А я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, я от Худощавого и Пуговичника ушел и от Полифема уйду!
В глазах темнеет. Задыхаясь, Васечка зажмуривается, чтобы не видеть злобного, испещренного каменными морщинами, запачканного лица папочки. Слышит знакомые полушепоты: «Ну, засекайте – итак, айн, цвай, драй!»
И папочка вскрикивает, папочка шипит, папочка ослабляет хватку, папочка замирает. Когда все стихает – только птицы вновь поют после дождя, сладко, будто не видели ничего, – Васечка открывает глаза.
Перед ним – застывшее в камне лицо папочки; весь он окаменел в солнечных лучах.
Кто-то кладет Васечке на плечо костлявую руку в кожаной перчатке – Васечка косится на нее – и шепчет ласково:
– М-да, вот Полифем и настиг его. Danke scho..n, старый друг, а то мы уже и заждались. – Некто помогает выбраться из каменной хватки. Васечка до сих пор старается не смотреть на незнакомца. Стоит с открытым ртом. Голова кружится. – Нельзя троллям разгуливать днем, солнце их погубит, в его свете не сбежать от совести. А как Ванечка пытался, ой! Любо было наблюдать!
– Даже на переплавку… – хрипит второй, положив ледяную, металлическую – чувствуется даже через ветровку – руку Васечке на второе плечо. – Такой не сгодится… тьфу! Погнутся все ложечки, надломятся пуговички, полезные предметы станут бесполезны!
И прежде чем потерять сознание от потрясения, Васечка видит будто бы тень гиганта, заслоняющего дома, желтоватое солнце, горизонт и весь мир. И хочется скукожиться, запереться внутри себя, не выбираться, пока не ответишь на два вопроса:
«Кто я?» и «Что творю?»
И тогда, может, гигант кивнет в ответ – и подмигнет единственным лунным глазом размером с планету.
Блуждающие герои: немного о трикстерах
На первый взгляд кажется, что Пер Гюнт и Одиссей, стоящие рядом, – это сюжет какого-нибудь артхауса. Или новая часть «Шрека», где создатели вышли за рамки европейских сказок. Но все куда веселее! У этих двоих много общего, если присмотреться внимательно.
Оба они – герои-трикстеры.
Есть, правда, нюансы.
Образ трикстера, плута и озорника, не принимающего правил и нарушающего табу (будь то законы племени или божественный порядок, как в случае с небезызвестным Локи), зарождается в мифологии. Притом встречается не только в развитых цивилизациях, но и, например, у народов Океании.
Трикстер стремится разрушить существующую систему, но проблема в том, что он не может предложить ничего взамен, он «не хорош и не плох, он – орудие, предназначенное для обновления прогнившей системы либо для разрушения устаревшей». Зачастую в сюжетах возникают сцены пленения трикстера – он «оказывается (или ощущает себя таковым) в какого-то рода заключении (зачастую в физическом), далее описывается побег трикстера и его приключения, и заканчивается все его исчезновением, смертью или превращением». Трикстер как