Человек дующий. Homo inspirans. История о том, как человек поставил дыхание на службу искусству стр. 79
Европу шены вроде как просачивались в единичных экземплярах, но при этом их никто в упор не видел.
В 40-е годы XVIII века две музы – Клио, муза истории, и Евтерпа, в сферу ответственности которой входила музыка, совершили ещё одну попытку изменить ход музыкальной истории в Европе. В Санкт-Петербурге появился баварский скрипач, музыкальный мастер и изобретатель музыкальных инструментов Иоганн Вильде. Для придворного общества он регулярно давал концерты на шене.
Это был очередной фальстарт, совершенно аналогичный истории о том, что таблица Менделеева сначала приснилась Пушкину, но он в ней ничего не понял и она была вынуждена несколько десятилетий спустя присниться уже самому Менделееву.
Но следующая попытка муз увенчалась успехом, превзошедшим все ожидания.
Несколько слов об одном из моих любимых исторических персонажейВозникает такое ощущение, что жизненный путь этого человека определил не набор случайностей, как это обычно бывает между первой и последней датой в жизни большинства людей, а заранее написанный сюжет, так сказать «под проект» – от первого до последнего кадра.
Жан Жозеф Мари Амио родился в Тулоне в 1718-м. Когда ему было около двадцати лет, он вступил в орден иезуитов, а после рукоположения в священники попросил направить его в зарубежную миссию. Причём мечтал он о Китае.
Мечта его свершилась, в тридцать лет он отправился в Китай, где и остался до конца своих дней.
Амио вжился в китайскую культурную среду до такой степени, что взял себе китайское имя Цянь Дэмин, стал носить китайскую одежду и, разумеется, выучил язык.
Патер Амио заслужил доверие императора Цяньлуна и, в совершенстве зная китайский и манчжурский, родной язык императора, стал его официальным переводчиком, и был его приближённым даже и в те самые жестокие шестидесятые-восьмидесятые годы, когда Китай наглухо закрылся от внешнего влияния вплоть до того, что китайцам было запрещено общаться с иностранцами и изучать языки. Более того, китайца, обучающего «заморского варвара» языку, приговаривали к смерти. В этих условиях Жан Амио как флейтист и клавесинист пытался донести до пекинской знати европейскую культуру, играя для них на клавесине произведения современных французских композиторов. Остались свидетельства, что он исполнял при дворе императора фрагменты из оперы-балета Жана-Филиппа Рамо «Галантная Индия», в том числе и «Танец дикарей» из неё – музыку, которая в наши дни стремительно догоняет по популярности «Шутку» Баха, «Бурю» Вивальди и Адажио Альбинони.
Правда, эта сторона его миссионерской деятельности не увенчалась успехом. В своих мемуарах Амио вспоминал: «Они ответили так вежливо, как только могли, что наши песни не предназначены для их ушей, а их уши – не для наших песен».
Это был человек ренессансных масштабов.
Амио создал французско-манчжурский словарь, который высоко оценили и тогдашний министр иностранных дел Франции Анри Бертен при дворе Людовика XVI с одной стороны, и член императорской семьи принц Хунъу с другой. Он впервые перевёл на европейский язык (в данном случае французский, естественно) трактат Сунь-цзы «Искусство войны», оставил жизнеописание Конфуция, в круг его интересов входила музыка, лингвистика, астрономия, метеорология, изучение земного магнетизма, причём наукой занимался, непосредственно проживая на территории Запретного города в Пекине, в главной резиденции императора. Он даже попытался построить воздушный шар, но принц Хунъу отговорил его от этой затеи, как сказали бы мы, «от греха подальше».
Но