Человек идет стр. 196
далее чем на расстоянии километра свою прежнюю стоянку. Все по-прежнему, вот и будка стоит на холме. Конец трудному пути! Теперь они дома! Все в отряде даже забыли про голод и усталость. Сразу стало легко на душе, и ноги словно освободились от тяжести. Все двигались так быстро, как будто всю неделю отдыхали.
Видит ли их Брук? Ведь они подошли уже совсем близко.
Но никто не вышел навстречу. Неужели все спят?
Кто-то крикнул. В будке зашевелились. Значит, все в порядке.
Перелезли через проволочное заграждение и только тогда заметили человека у пулемета. Но это не Брук и не сипай. Неужели?!
У пулемета был виден папуас — настоящий, с перьями какаду в волосах и клыками кабана на шее, только почему-то в штанах.
Все на миг застыли, как вкопанные. Что делать? Сразу же вскинули ружья на прицел.
— Стрелять не советую, — сказал папуас на чистом английском языке, наклоняясь к пулемету, направленному прямо на подходивших. — Мне стоит лишь нажать на гашетку…
Ружья сразу опустились.
— Что это значит? — удивленно спросил Скотт. — Кто ты?
— Я вождь объединившихся родов Какаду и Мукку, бывший миссионер Саку, — гордо ответил папуас.
Если бы сейчас среди ясного неба грянул гром, он не произвел бы такого впечатления, как эти слова.
Так вот что все это значит! Слуга божий снова превратился в дикаря. Да он и оставался в душе дикарем. А теперь от него не жди добра.
— Что означает вся эта комедия? — строго спросил Скотт, чувствуя, как от страха сжимается сердце.
В это время их окружило до сотни вооруженных папуасов, некоторые из них были с ружьями.
— Что же тут удивительного? — сказал Саку. — Катер ваш разбился. Все имущество, как видите, в наших руках, люди тоже. А теперь попались и вы сами. — И он показал рукой на свое войско.
— Чего вы от нас хотите? — спросил Скотт дрогнувшим голосом.
— Немногого: только наказать мистера Скотта за его зверства над моими братьями, над женщинами и детьми, над моей матерью, — отвечал ему Саку.
Скотт низко опустил голову. Хануби и боцман вскинули ружья, но Саку наклонился к пулемету, а его воины подняли копья и луки.
Скотт со своим отрядом стоял внутри проволочного заграждения, в густой толпе вооруженных папуасов. О сопротивлении нечего было и думать.
— Советую стоять неподвижно, — сказал Саку, — вы не успеете сделать ни одного выстрела. А Старку, Хануби и его подначальным нет никакого расчета выступать против нас: мы всех их отпустим домой. Нам нужен только главный преступник.
От обиды Скотт на мгновение даже забыл, что с ним произошло. Глаза его сверкнули гневом. Как? Этот дикарь, его, англичанина, осмеливается называть преступником?! Но он тут же вспомнил, что сам находится в руках этого дикаря.
— Для вас, как христианина, — сказал он, стараясь сохранить спокойствие, — такое самоуправство — страшный грех. Разве вы забыли, чему учит Христос? Разве не знаете, что человек не имеет права своей волей судить других?
Саку улыбнулся и, взвешивая каждое слово, произнес:
— Вы, мистер Скотт, как никто другой, должны знать, что, помимо божьего суда, на земле, существуют суды, призванные карать за преступления. Здесь нет этих судов, и их неприятную миссию вынужден выполнить я сам, чтобы никому больше не вздумалось творить насилия над черными!
Скотт
вспомнил