Человек огня стр. 32
в отцы — его и никого другого. Он не сказал ни да ни нет. Я решил счесть это за согласие.
— Невозможно, — заключил он.
Я должен вернуться в Бельгию, к себе на родину. Пяти лет как раз хватит, чтобы скопить пятьсот тысяч долларов. Но я клянусь тебе, что буду в назначенном месте в ночь твоего двадцатилетия.
Он пожал мне руку и ушел. С этой минуты я решил строить свою жизнь на его слове. На следующий день я познакомился с тобой и попросил тебя быть моим учителем. Ты поправил меня — и стал преподавателем. Я сразу понял, что до этого человека тебе далеко.
Для Нормана это был жестокий удар.
— Так что не говори мне больше, что ты мой отец, старина. В этой истории ты третий лишний с самого первого дня. Ты думаешь, что я тебя убил, — если так, считай, тебе досталась шальная пуля.
— А Кристина?
— Она вообще ни при чем. Это не шулерство, заранее я ничего не замышлял. Твоя женщина желанна, вот и все.
— Но за те годы, что ты учился у меня и жил в моем доме, разве ты не понял, как я к тебе привязан? Не видел, как я полюбил тебя?
— Видел. Но это не моя проблема.
— Ты не думал, что я достоин быть твоим отцом? Больше, чем какой-то бельгиец, которого ты видел один раз в баре?
— Нет.
— Почему?
— Потому что он меня выбрал. Ты же только принял мое предложение.
— Ты играешь словами.
— Мне так не кажется.
— Будь я в тот вечер в том баре на месте бельгийца, я бы тебя выбрал.
— Тебя там не было. Историю не пишут в сослагательном наклонении.
— Я сделал для тебя в десять тысяч раз больше, чем этот бельгиец, разве нет?
— Я так не думаю.
— Ты спятил? Он же облапошил тебя. Загреб жар твоими руками и за это колоссальное мошенничество заплатил тебе сорок тысяч долларов.
— Деньги в моем решении роли не сыграли. Мне было пятнадцать лет. Никто еще не выбирал меня в сыновья. А мне это было просто чудовищно нужно.
— И поэтому ты принял в отцы чудовище?
— Повторяю тебе, он меня выбрал. Этого достаточно.
— Я тоже тебя выбрал.
— Не совсем. И все равно ты не был первым.
Норман недоверчиво покачал головой.
— Так, значит, в этом дело? Кто первый выбрал тебя, тот и отец?
— Как бы то ни было, он покорил меня сразу, как только со мной заговорил. Может быть, потому, что был первым. Тебя я, пожалуй, ценил и даже уважал. Но никогда я не был тобой покорён.
— Разве это не значит, что я лучший отец? Отцу не полагается покорять своего сына.
— Скаут-перестарок, который в тебе говорит, для меня неубедителен. Я думаю, кому и покорять, как не отцу.
— И за все эти долгие годы, когда я любил тебя как родного, тебе ни разу не было стыдно?
— Это бы что-нибудь изменило?
— Для меня — да.
— Твое мнение не в счет. Нет, мне ни разу не было стыдно.
— Даже на суде, когда ты видел, как я мучаюсь?
— Я на тебя не смотрел.
— А на твоего так называемого отца-бельгийца, который оставил тебя в таком дерьме, ты не в обиде?