Человек за письменным столом стр. 722
служащая тебе механическая сила.
Ежедневно Эн с удовольствием возобновляет забытый было автоматизм движения, которым человек, взявшись за поручень, слегка откинувшись, вталкивает себя на площадку. Он остается на площадке. Ему сейчас вовсе не хочется заниматься рациональным сохранением своих физических сил (для этого следовало бы сесть). Ему хочется переживать чудесное механическое движение, совершаемое им, за него, для него. Враждебный мир на мгновение обманут; из него вырван клок.
Рядом на площадке стоят два красивых, очень молодых краснофлотца в бескозырках. И подрагивающая площадка вдруг представляется Эну палубой; на ней кто-то стоит, расставив ноги, засунув руки в карманы, с папироской в зубах. Соленый ветер дует в лицо. Трамвай идет, подрагивая, позванивая на остановках. Он сам, без содействия пассажиров, отодвигает улицу дальше и дальше. Низкая рама стекла легко перерезает дома, разбомбленные и неразбомбленные, недействительные вывески, постовых милиционеров. Мгновенье она несет в своем кадре пешеходов и оставляет их на дороге.
Движение — позванивающее, подрагивающее, успокаивающее торопливость.
И вдруг тревога. Обстрел. Надо выходить из трамвая. Эн заходит в подъезд. В этом доме он когда-то довольно часто бывал, у знакомых. Они тоже уехали. Несколько ступенек ведут там к площадке с большими окнами. Это нехорошо, зато есть подоконник, на котором можно посидеть.
В подъезде собрались уже люди.
— Начинается, — говорит кто-то.
Появилась дежурная по дому:
— Отойдите от окон, пожалуйста. Пройдите сюда.
— Чем же здесь лучше? Тоже окна.
Слышен близкий разрыв.
— Идите вниз, товарищи.
— Вы куда стали, барышня? Под самое окно. Незачем выставляться.
С улицы всё заходят. На лестнице уже довольно много народу.
Ругают фрицев. Женщина на подоконнике очень громко, увлеченно рассказывает другой — как она ест. Она не ест в столовой, потому что там обманывают, а дома можно приготовить гораздо вкуснее. Подробный рассказ о том, как она даже сейчас вкусно готовит, так что все восхищаются.
Двое мужчин, довольно молодых, спорят о силе поражения осколком и о том, пробивает ли он одну капитальную стенку или две. Мужская тенденция к обобщениям, особенно к обобщениям технического порядка. Один из них, поглупее, путано рассказывает про дом, разрушенный двумя снарядами полгода тому назад. Ему хочется рассказывать об этом, потому что он сам в этот момент чуть не зашел в булочную в том доме и только по счастливой случайности зашел в другую. Ему еще до сих пор хочется рассказывать об этом. Но он уже облекает это сообщение в форму объективно значимых рассуждений о пробивной силе снаряда.
Одна девушка другой:
— Пускали бы, я бы пошла. А то так — одно томление.
— Пускают.
— Да нет, далеко не уйдем.
— Тут как раз место такое, милиция кругом. Да, не ходите. Тут что вчера было…
— Нет, пошли бы лучше к тебе, в подвале бы посидели.
— В каком подвале?
— В твоем.
— Он не мой. И ключа нет.
— У тетки нет?
— У меня нет.
— До чего я устала. Прошлую-то ночь не спала совсем. А с шести опять рабочий день. Ой, не могу стоять больше. Пойдем на лестнице посидим. Есть у тебя газета?
— Какая газета?
— Подстелить.
— Чего подстилать, садись.
— Нет, так — как же это садиться?
— Собрание-то у вас провели?
— Нет еще. Эх, я думаю иногда, знаешь: что сейчас надо — трамвай пускать надо. Аварии