Цена соли стр. 2
осуществить. Она с самого сентября прочесывала Нью-Йорк в поисках работы, отступала и несколько раз начинала заново, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди театрального сезона даст работу новичку-сценографу, которого и начинающим-то можно с натяжкой назвать? Не особо верилось и в то, что следующим летом она может оказаться в Европе вместе с Ричардом, захаживать в уличные кафе и бродить по Арлю в поисках тех мест, которые Ван Гог запечатлел на своих полотнах. И что они с Ричардом будут решать, в каком еще городке им остановиться, чтобы порисовать. А в последние несколько дней, что она работала в универмаге, надежды на это становились все призрачнее.
Она знала, что так тревожило ее в магазине. И это было то, о чем она бы ни за что не рассказала Ричарду. Работа в магазине усугубила те вещи, которые тревожили ее все то время, что она себя помнила. Бестолковые дела, пустые хлопоты, казалось, не давали ей делать то, чего она хотела, что должна была — вот эти замысловатые манипуляции с инкассационными сумками, отметки о приходе и уходе с работы, сдача вещей в гардероб — все это не давало людям спокойно и с толком поработать, не говоря уже об ощущении, что каждый был полностью обособлен от
всех остальных и существовал в абсолютно искаженной реальности, где такие вещи, как общение, любовь и все, что составляло смысл любой жизни, не могло найти себе выражения. Она так и видела, как люди сидят за столиками и на диванах, ведут беседы, и с их губ срываются мертвые, тяжелые слова о безжизненных неподвижных вещах, не пробуждая в их душах ни единой искры. А если кто-то и пытался эту искру пробудить, то при виде вечно закрытых масками лиц собеседников поневоле отпускал реплику, такую совершенную в своей банальности, что никому бы и в голову не пришло, что сказанное может иметь двойной смысл. И потом — одиночество, только усиливавшееся тем фактом, что день за днем ты видел в универмаге одни и те же лица, людей, с кем ты должен был бы заговорить, но никогда не делал этого или даже не имел такой возможности. И это даже не было похоже на попытку перекинуться словом со случайным попутчиком в автобусе, которого ты повстречал впервые и никогда больше не увидишь.
Каждое утро, стоя в очереди в подвале универмага, чтобы отметиться о приходе на работу, она думала — а глаза ее тем временем бессознательно отделяли постоянных работников от временных — она думала, как же ее угораздило оказаться здесь. Она, конечно, сама пришла по рекламному объявлению, но это никак не объясняло поворота судьбы и того, что пришло на смену ее карьере сценографа. Ее жизнь была чередой зигзагов. И в ее девятнадцать это беспокоило.
— Ты должна научиться доверять людям, Тереза. Помни это, — частенько повторяла ей сестра Алисия. И часто, очень часто, Тереза старалась следовать ее словам.
«Сестра Алисия», — прошептала Тереза, тщательно произнося каждую букву. Эти свистящие на слух слоги успокаивали ее.
Тереза снова взяла вилку и вернулась к еде, поскольку в ее сторону уже направлялся мальчишка-уборщик.
Сестра Алисия так и стояла у нее перед глазами — лицо угловатое, красноватого оттенка, как