«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в. стр. 154
олимпе в это время. Отмотаем ленту истории на несколько лет назад. В январе 1565 г. Иван Грозный предпринял шаг, вызывающий ожесточенные споры и по сей день, – учредил знаменитую опричнину. Ее «устроение» сопровождалось казнями, опалами и «перебором» служилых людей в уездах, отписанных в «опришнину». Действия Ивана Грозного, его попытка перетасовать служилых людей, найти себе новую опору, сопровождаемые обычными для тех (и не только тех) времен неразберихой и злоупотреблениями, затянувшаяся война, приносившая все меньше и меньше доходов, а все больше расходы, – все это способствовало росту недовольства среди служилых людей. Это недовольство подогревалось, судя по всему, теми боярскими кланами, которые видели в опричной реформе угрозу своему положению при дворе и при власти. Растущая напряженность рано или поздно должна была разрядиться грозой, и ожидание ее буквально висело в воздухе. Примечательно, что летописец занес в летопись мрачное знамение, случившееся как раз накануне собора 1566 г.: «Месяца июня в 26 день, в среду на третеи неделе Петрова поста, на первом часу дни взошла туча темна и стала красна, аки огнена, и опосля опять потемнела, и гром бысть и трескот великой и молния и дождь, и до четвертаго часу» 715 . Одним словом, обстановка в столице в начале лета 1566 г. была тревожной, и наконец гром грянул. Вскоре после закрытия собора большая делегация земских аристократов и служилых людей (по словам немца А. Шлихтинга, более трехсот) обратилась к царю, по словам летописца, «биша ему челом и даша ему челобитную за руками о опришнине, что не достоит сему быти» 716 . Разгневанный царь приказал арестовать челобитчиков, некоторых из них казнили, других подвергли битью батогами, большая часть, отсидев под караулом пять дней, была отпущена на свободу (видимо, это было связано с демаршем новоизбранного митрополита Филиппа Колычева, который фактически поддержал челобитчиков) 717 . И тут на ум приходит мысль – а не участвовал ли наш герой в этом событии, не был ли он одним из челобитчиков? Складывается впечатление, что да, был. Кстати, здесь возникает еще и вопрос о том, не был ли Григорий Кафтырев каким-то образом связан с Адашевыми, по происхождению мелкими костромскими вотчинниками, и с теми костромскими служилыми людьми, что оказались в казанской ссылке после учреждения опричнины 718 . И если эти предположения верны, то участию Григория в коллективной челобитной удивляться не стоит, равно как не стоит удивляться и тому, что после этого он вышел из доверия Ивана Грозного.
Похоже, что положение Григория Кафтырева стало еще более сложным после того, как Костромской уезд в конце 1566 – начале 1567 г. перешел в опричнину. «Перебор» служилых людей в нем не мог не затронуть его родственников и знакомых, и представляется вполне вероятным, что участие нашего героя в подаче той злополучной челобитной сказалось на их судьбе не самым лучшим образом. Во всяком случае, среди известных опричников Кафтыревых нет. Выйдя же из доверия царя, попав под подозрение, Григорий Кафтырев мог больше не рассчитывать на дальнейшее продвижение вверх. У него оставалось два выхода – или отсидеться, оставаясь незаметным, переждать царскую грозу, или попытаться, поставив все на кон, изменить свою судьбу к лучшему, поставив на другую лошадь. Видимо, Григорий, человек, судя по всему, решительный и не испытывавший недостатка в смелости,