«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в. стр. 36
«над главою его идет за хребтом…» 187 . От взятых пленных хан узнал о грозящей ему опасности. Прославившийся «великой ревностью к войне» 188 , он молниеносно оценил ситуацию. От места впадения Плавы в Упу, где, очевидно, стояло в это время татарское войско, до Коломны, где находились главные силы русской армии, было около 180–200 км, и примерно столько же до захваченного Шереметевым коша. Значит, пришли к выводу хан и его окружение, есть в запасе несколько дней, чтобы нанести удар по Шереметеву, разгромить его, отбить хотя бы часть обоза и, главное, табунов, после чего, избегая столкновения с главными силами русского войска, отступить в Поле. И решение было принято – крымский «царь», ни секунды не медля, отдал приказ поворачивать назад, навстречу Шереметеву.
Для русских воевод это решение хана стало, судя по всему, неожиданностью. Немалая часть рати Шереметева (по сообщению Никоновской летописи, до 6 тысяч, то есть почти половина от названной летописью численности рати Шереметева 189 ) отделилась и отправилась, как было отмечено выше, перегонять захваченные табуны, а сам воевода с оставшимися ратниками двинулся по татарской сакме на север. В полдень (около 16.00) 3 июля, в среду, у урочища Судьбищи (в нынешней Орловской области, к северо-востоку от железнодорожной станции Хомутово) полки Шереметева столкнулись с татарскими авангардами. Какой была реакция русских воевод на известие о приближении татарского войска – сложно сказать, но на память приходит похожий практически один в один эпизод, случившийся ста годами раньше под Старой Руссой. Тогда, в феврале 1456 г., московские ратники, разграбив богатейший новгородский пригород, «с тою многою корыстью вси люди своя въпред себя пустиша, а сами главами своими, воеводы и дети боярские, с малыми людьми, без конеи нелзе бытии им, поосташася…». И когда сторожи донесли, что на оставшихся в Русе и паковавших остатки награбленного москвичей надвигается новгородская рать, пышущая жаждой мести, ратникам великого князя ничего не оставалось, как принять бой, ибо «аще не поидем противу их (новгородцев. – В. П.) битися, то погибнем от своего государя великого князя, поне же корысть взяхом и воя с тем отпустихом, но лучьше помрем с ними за правду своего государя и за их измену» 190 .
По всему, аналогичная русской ситуация сложилась и здесь, на поле под Судьбищами. Отпустив со взятой добычей немалую часть послужильцев и многих детей боярских, Шереметев и его воеводы оказались перед выбором – бежать с позором или принять бой. Крутой нрав молодого государя (а тогда Ивану было 25 лет) был им хорошо известен, да и честь – как-никак, а статус выборного сына боярского обязывал – не позволяла отступить без боя. Так и представляется картина, когда на совете в шатре Шереметева воеводы на повышенных тонах пререкаются и как Алексей Басманов (человек отчаянный и храбрый до безумия) и наш герой (которому не хотелось на склоне лет портить свою безупречную карьеру царской опалой и тем самым сорвать начавшееся было восхождение своих сыновей Григория и Дмитрия) требуют биться с татарами. Положимся на волю Божью, заявили воеводы, ибо «не в силе Бог, но в правде» и «пожежнет един тысящу, а два двигнета тму, аще бы не Бог отдал и Господь предал» 191 . Да и негоже было отступать,