Цепь грифона стр. 366
в магазине наскоро его полистал. Улыбаясь, задержался на пушкинских строках про перешедшего на сторону Пугачева литературного и выдуманного поручика Швабрина, который, впрочем, имел прототипом реального офицера по фамилии Шванчич. Параллель с перешедшим на сторону советской власти поручиком Тухачевским показалась более чем забавной.
И вот сейчас вспомнившийся разговор со Сталиным и мысли о Тухачевском перепутались с мыслями об офицерах старой армии. И тех, кто перешёл на сторону советской власти, и тех, кого сейчас расстреливает в Крыму особый отдел 4-й армии по распоряжению, теперь секретаря крымского ревкома, Белы Куна. А чему, собственно говоря, он удивляется? Ильич когда ещё телеграфировал? «Только что узнал о Вашем предложении Врангелю сдаться. Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна; если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно».
Взгляд командующего перелетел на крымские газеты, лежащие сверху теперь уже не нужной карты Крымского полуострова. Севастопольские «Известия» от 28 ноября опубликовали первый список расстрелянных офицеров. 1634 человека. Следующая газета от 30 ноября добавляла к предыдущему списку ещё 1202 фамилии. Керченские «Известия» привели список из 806 человек. «Слава богу, что сейчас нет рядом Новицкого, – думал Фрунзе, – как объяснить
бывшему генералу такую кровожадность победителей? Как смотреть ему в глаза? Одно дело расправа с пленными после боя, под горячую руку, и совсем другое – регистрация, которую оставшиеся в Крыму белые сочли за амнистию, а потом начались ночные расстрелы по готовым спискам».
Воевалось Фрунзе без Новицкого не в пример хуже, чем с ним. Бессменного помощника Фрунзе, прошедшего рядом всю войну, генерал-лейтенанта царской армии Фёдора Фёдоровича Новицкого накануне назначили одним из военных консультантов в советскую делегацию на советско-польских переговорах в Риге. Что греха таить, планированием всех операций, проведённых Фрунзе во время Гражданской войны, занимался именно этот генерал. За исключением двух последних: наступательной операции в Северной Таврии и Перекопско-Чонгарской операции по освобождению Крыма.
Второй операции могло бы и не быть, достигни результатов первая, в результате которой предполагалось захватить крымские перешейки и не допустить отхода армии Врангеля в Крым. Что касается второй операции, то было полное ощущение, что Перекоп и Турецкий вал штурмует армия не двадцатого века, и даже не далёкого века семнадцатого, а какие-то многочисленные вооружённые толпы раннего Средневековья. Но почему-то с современным оружием. О чём спустя несколько лет не преминул сказать в своих лекциях на курсах «Выстрел» генерал Слащов. Действительно, нужно было постараться, чтоб за сутки боя угробить десять тысяч бойцов. И если бы не удачные действия Второй конной армии Миронова на Литовском полуострове и не переход через Сивашский залив 30-й дивизии сибиряков, то даже более чем трёхкратное численное превосходство красных могло бы оказаться бесполезным.
– Разрешите, товарищ командующий? – обратился вошедший адъютант.
– Да, да. Входите Сергей Аркадьевич.
– Сейчас железнодорожники прицепят вагон-гараж, и можем трогаться, – доложил Сиротинский.
– Новости есть?
– Есть, – ответил адъютант и достал из нагрудного кармана вчетверо сложенный листок бумаги. – Страшные вещи творятся, товарищ командующий.
– Ты об этом? – указав на лежащие на столе газеты, спросил Фрунзе.
– Списки расстрелянных офицеров теперь в газетах печатать не будут.
– Почему?
– Бумаги не хватит.
– То есть? – не понял Фрунзе.