Череп епископа стр. 169
он спросил, выслушав сбивчивый рассказ Кости и поняв, что речь идет о пользующемся дурной славой селении Кельмимаа:
— Откуда там люди? Их же вырезали всех еще в прошлом году!
— Один из моих знакомых поселился, — пояснил Костя. — Вместе с нами сюда приехал.
— Помню, самого его видел, — кивнул Семен. — А вот женщина…
— Местная она, — повторил Росин. — Там и живет.
— Ты, боярин в горницу проходи, откушай чем Бог послал, — задумчиво кивнул Зализа. — Ярыга баял, баня протоплена. Потрапезничаешь, согреешься.
Наворачивая гречу с мясом, и запивая ее горячим сбитенем, Костя все время пытался понять: встречают его как дворянина, вольного боярина-воина, или как простого смерда? Насколько он помнил «Домострой», царь требовал, чтобы челядь кормили «хлебом решетным, щами, да кашей с ветчиной жидкой, а иногда, сменяя ее, и крутой с салом». Хлеб ему предложили свежий, рыхлый, ноздрястый, явно домашней выпечки; вместо щей налили густой наваристой ухой, подернутой сверху толстой янтарной пленкой, что можно считать разумным эквивалентом; но вот является ли греча с мясом «жидкой кашей с ветчиной»? Правда, на широких оловянных блюдах лежали пахнущие грибами пироги и расстегаи, демонстрирующие крупнокалиберную малину. Однако, по воскресениям и праздникам слугам тоже полагались пироги — а какой сейчас день, Росин не имел ни малейшего представления.
Так, в тяжких раздумьях, Костя и накушался до такой степени, что после долгого лыжного перехода по морозному воздуху его потянуло в сон. Знал бы он, чего лишается! Помочь боярину хорошенько попариться пришли две молодые, пышные, веселые девицы, и не помышлявшие прикрывать своих прелестей березовыми и еловыми вениками. Однако попавший в тепло гость окончательно сомлел, и хотя сделал пару поползновений воспользоваться случаем, оказался ни на что не годен.
Утром его разбудил девичий смех — очень может быть, что полати в светлице на первом этаже с ним делила какая-то из вчерашних знакомых, но и этот шанс хозяйский гость упустил. Когда он поднялся, рядом никого не оказалось, а смешок удалялся вдаль где-то за дверьми.
Встав и одевшись, он вышел наружу, и в дверях столкнулся с опричником.
— Поднялся, боярин? Ну, пойдем.
Одетый в отливающий железом и побрякивающий кольчужным подолом юшман, небрежно расстегнутый на груди, Зализа уже не походил на раздобревшего купчишку, каковым казался вчера в цветастых нарядах. Даже черная бородка опричника ныне не топорщилась задорно вперед, а достойно лежала на груди, прикрывая меховой ворот овчинного поддоспешника.
— Снедь в сумках, — сурово сообщил Семен, выводя Росина во двор, где на одного из двух приготовленных коней уже успели навьючить Никитины лыжи. — Сейчас об утробе заботиться недосуг. Садись.
Костя, которого мгновенно пробил пот, несколько секунд поколебался, потом взялся за луку седла, вставил ногу в стремя, оттолкнулся от земли и… мгновением спустя, судорожно вцепившись в обитый кожей выступ перед собой, взирал на окружающих с высокой покачивающейся опоры.
— Я… — он хотел сказать, что не умеет править лошадью, но опричник уже взметнулся на своего жеребца, затем небрежно подобрал повод росинского коня и закрепил себе около ноги.
— Береги себя, Семен!
Зализа оглянулся, улыбнулся, встопорщив бороду, махнул на прощанье рукой и подтолкнул жеребца пятками.
Когда-то в детстве Росину довелось покататься на мотоцикле. Тогда он изрядно понервничал, но теперь понимал, что мотоцикл по сравнению с конем — это поставленное перед телевизором мягкое кресло. Тем