Череп епископа стр. 276
сын Ероша поднялся с лавки, коротко, с соблюдением достоинства, поклонился и вышел, сопровождаемый сыновьями.
Зализа с облегчением вздохнул: еще один крамольник выдернут из дома и отправлен в заснеженные леса. Спустя два дня он поведет следом и остальных. К тому времени, когда боярин Ероша узнает, что ливонцев у Гдова нет и поскачет назад, они дойдут как раз куда-то до Лядов. Примерно неделю он продержит ополчение там, потом двинет его ко Пскову. Этак пройдет недели три. Можно проволынить бояр с месяц.
Если за это время тревожных вестей не придет — стало быть, обошлось, беспокоиться не о чем, и ополчение можно распускать.
Зализа с надеждой перекрестился. Он не знал, что в эти самые минуты кнехты Ливонского Ордена сушат свои штаны на печах тех самых изб в Лядах, где он собирался остановиться лагерем.
Утром третьего дня отогревшиеся, отдохнувшие и заметно повеселевшие кнехты спустились от изб к реке и бодро зашагали по льду вверх по течению. Всего пары дней покойной, сытой и теплой жизни им хватило, чтобы позабыть недавний позор, холод и горечь поражения.
Жечь избы сын великого магистра не стал — они еще могли пригодиться либо в случае отступления, либо для идущих следом обозов с провиантом и огненными припасами.
* * *К вечеру боярский разъезд пересек Лугу, углубился в лес на противоположном берегу и остановился у двух пристроившихся рядом с общим овином изб. В урочище Лучищи бояринского сына Ерошу знали. И хотя на этот раз он приехал не с бояриным Николаевым, ушедшим в засеку, его все равно напоили, накормили и уложили с сыновьями спать на широких полатях. Покормили их и утром, пока смерды седлали отдохнувших коней, а потому с первыми лучами солнца разъезд выехал на звонкий лужский лед и широким наметом помчался посередь реки.
Огородившиеся высокими земляными стенами Раглицы они миновали уже через час, и теперь под копыта ложилась не нетронутая целина, а многократно истоптанный и наезженный снег. Торговый люд уже успел проторить новый путь. Один раз им встретился даже обоз из десятка саней. При виде четырех закованных в железо всадников, мчащихся с высоко поднятыми рогатинами, торговцы начали торопливо составлять сани в круг — но служилые люди пронеслись мимо, не тратя время на остановки и объяснения.
Временами они переходили на шаг, давая роздых коням, а когда те начинали дышать ровно, перекидывали седла на заводных, и разгонялись снова. Вскоре после полудня, во время точно такой же остановки, они не стали снимать седла, а отпустили подпруги и повесили на морды полотняные торбы. Люди в это время развели огонь,
порезали крупными ломтями хлеб, положили поверх его вареную убоину, запили согретым на груди хмельным медом. Полчаса — и разъезд помчался дальше, кроша кованными копытами лед и заставляя виться за спиной вихри снега.
Ближе к сумеркам боярин, уводя за собой сыновей, свернул с Луги на узкую неприметную речушку, проехал по ней немногим дольше версты, после чего Ероша повернул в сторону берега, выбрался на широкое заснеженное поле, раскинувшееся от самой реки и до высоких земляных стен, над которыми поднималась в небо луковка с позолоченным крестом.
И здесь боярина в богатом доме рядом с храмом не оказалось — но и здесь воинов все равно встретили,