Череп епископа стр. 65
я, Никитушка. Навь мертворожденная. Все мы приходим к тем, кто про нас вспоминает, кто по имени кличет. Приходим званными, и соки жизненные пьем, ибо существовать иначе не можем. Затем я к тебе и пришла, Никитушка, затем к плоти тянулась. Смерть тебе несла, но силы в тебе оказалось бессчетно, силы в тебе на нас двоих хватило. Присохла я к тебе, Никитушка, присушилась тем, что есть во мне вместо души, приросла, как березка на светлом лугу…
— Значит, это все-таки ты убила варягов? — перебил кружащую вокруг нежить Хомяк.
— То не я их убила, — нараспев ответила девушка, — то сами они за смертью пришли. Сами веслами гребли, сами ножи точили, сами руки тянули, сами смерть звали…
— Но ведь в первый раз я тебя не звал?
— Звал, Никитушка, звал, желанный, звал…
От постоянно кружащейся вокруг навки в сознании у молодого человека возникло ощущение нереальности происходящего. Он закрыл глаза, тряхнул головой, а когда снова огляделся, молодой женщины уже не было — и даже трава вокруг стояла свежая, непримятая. Никита Хомяк попятился — а потом сломя голову кинулся бежать. Уже через несколько минут он распластался на холме возле своего дома, тяжело дыша и не желая верить в то, что только что с ним случилось. Рассудок вернуло сытое хрюканье из распахнутого
сарая. Хозяин дома машинально прикрыл дверь, заложил ее короткой жердиной, через щель над косяком пересчитал скотину. Вроде, вся на месте.
— Сейчас, подождите, — пообещал он хрюшкам. — Сейчас рыбьи потроха с брюквой запарю, к утру как раз и остынет. Не пропадете.
До вечера требовалось еще достать из торфяника, отмыть и поставить на место оконные рамы, перенести в дом, откопать засыпанный погреб, почистить и смазать свиным салом оставшиеся от «варягов» трофеи, снести их самих в одно место — захоронить дотемна не стоило и мечтать. Так, в хлопотах, весь день и пролетел. Когда в сгустившихся сумерках Хомяк вошел в дом, он запоздало сообразил, что всю кашу съели примчавшиеся на помощь «реконструкторы», и никакого ужина у него нет. Пришлось ложиться голодным. Он забрался под толстое стеганное одеяло, взбил подушку. Лежать одному было странно и непривычно…
— Ты звал меня, Никитушка?
— Нет, не звал.
— Звал, — покачала Настя головой и привычно двинулась по кругу, но уже через пару шагов наткнулась на стену и уперлась в нее руками. — Ты вспомнил меня. А мы, нави, всегда являемся тем, кто нас вспоминает.
— И пытаетесь их убить…
— Мы никого не хотим убить… Мы просто не можем существовать без жизненной силы. Мы не можем создавать ее сами. Ее приходится забирать у живых.
— Что же ты не сосешь жизнь из меня?
— Сосу, — девушка повернула голову к нему, и в сумраке блеснули алые огоньки глаз. — Но ты силен. Ты не замечаешь. Никто не замечает. Просто слабеют и умирают. И все равно вспоминают. До самой смерти вспоминают.
От таких слов по коже пробежал озноб, и Никита надвинул одеяло повыше.
— Ты хочешь меня убить? — спросила навь.
— Нет, — покачал головой молодой человек.
— Это хорошо, — нежить отвела взгляд. — Меня все равно невозможно уничтожить.
— Почему сразу убивать, Настя? — удивился Хомяк.
— Все люди хотят нас убить. Они считают, что из мертвых жить можно только с русалками. Их даже замуж берут, в церковь