Черная кошка в темной комнате стр. 40
может искалечить психику мальчишек своими «мантрами»…
Я смотрю на него во все глаза. Мне нечего возразить. Он прав.
— Я помню, как дрались эти парни. Им и в самом деле был сам черт не брат. Ты сделала это! Ты полностью избавила их от страха.
— Ты сам сказал, я искалечила их психику. Они стали неадекватными. Ты хочешь, чтобы я то же самое сделала с твоей женой?
— Я хочу, чтобы она перестала меня бояться, — тихий, обжигающий шепот, губы у самой шеи, — ты это сделаешь.
— Без ее согласия?
— Грех на мне, — он шепчет прямо в приоткрытый рот, и вдруг впивается в мои губы жестким,
глубоким поцелуем.
Жаркая волна прокатывается от макушки до пяток. Нет, это не дофамин. Это норадреналин. Гормон ярости.
И я совершаю вторую глупость. Кусаю его! Кусаю прямо за язык.
— Сука! — вторая пощечина отрезвляет.
Мужчина выпрямляется.
— Ты сделаешь это?
— Нет!
Это уже не глупость. Это вполне осознанное безумие… Я смотрю ему в глаза, прямо в глаза. В эти темные форточки в мир бессознательного. В разум, где «хочу!» окончательно и бесповоротно победило и совесть, и великодушие, и страх…
— Это окончательно?
— И бесповоротно.
— Дура, — он вздыхает, — а ведь могла прожить долгую и счастливую жизнь. Великим ученым стать. Войти в историю. А что сейчас напишут на твоем могильном камешке? Две даты: рождения и смерти. И тире между ними. Ничего не добилась. Ничего не смогла. Ушла слишком рано… — Губы кривятся в издевательской усмешке, и это последнее, что я вижу, потому что на мое лицо опускается подушка.
Темнота. Воздуха нет. Руки связаны.
Что можно сделать в такой ситуации?
Только одно… И я прищелкиваю пальцами. Два раза.
— Коньяк, Полина Аркадьевна?
— Да, спасибо, не помешает.
Меня все еще колотил отходняк. Я сидела в кресле, одетая и закутанная в норковую шубу хозяйки. Не думаю, что она обидится…
— Что с ним будет?
— Освидетельствование у психиатра, и, по результатам, либо принудительное лечение, либо тюрьма, — крупный, спокойный мужчина, чем-то напоминающий большого кота, взял из моих рук бокал и поставил на стол. Я взглянула на него благодарно, и он ободряюще улыбнулся.
Никиту уже увели.
— Материала вполне достаточно. Попытка убийства, заснятая на камеру…
— Товарищ капитан… А саундтрек?
— Оказался испорчен. Сбой аппаратуры.
— Я могу быть уверена?
— Полина Аркадьевна, — удивился он, — думаете, мне так сильно хочется на пять лет за проволоку по 283 статье?
— Хорошо, — кивнула я, попробовала встать и покачнулась, — вы поможете мне дойти до машины?
— Да я вас на руках донесу! Мы эту сволочь пять лет поймать не могли! Четырнадцать жертв.
— Рада, что оказалась полезна. И, пожалуй, я приму ваше любезное предложение. Что-то меня ноги совсем не держат.
— Еще бы! — он покосился на огромную, круглую кровать, нож, разрезанное белье и его передернуло, — У вас редкое самообладание. Я раз двадцать был готов плюнуть на договоренности и войти. Думаю, я поседел, пока ждал сигнала.
— На самом деле опасности почти не было, — раздумчиво сказала я, — он до самого конца, практически, держал себя в руках. Балансировал на грани, да… Но держался за разум. А значит, поддавался управлению.
Мужчину еще раз передернуло.
— Вы, психологи, страшные люди.
— Как это верно, капитан, — кивнула я и с облегчением расслабилась.
До дома мы доехали