Черный беркут стр. 102
платье прожжено. Ее глаза были открыты, руки раскинуты, ноги прижаты многотонной массой машины.
— Нельзя нам туда, малыш. — Кавлис поднял мальчика на руки, пряча горящее лицо и слезы у него на груди.
Возле автобуса стали останавливаться проезжавшие мимо машины. Николай бросился к «Волге» «ГАЗ-24»:
— Друг, срочно вези в Шахрисабз. Мальчик ранен.
— Не могу, дорогой, в другую сторону еду. Ай-ай-ай!
— Я тебе денег дам, рублей, много дам, давай, друг, выручай, неужели не жалко?
— Э! Садись!
Водитель «Волги» развернулся, и Кавлис в последний раз взглянул на своего товарища.
* * *В Шахрисабзе Николай пересел в другую машину и через полтора часа был уже в Самарканде. Оттуда самолетом в Москву. Все это время он твердил одни и те же слова: «Я вернусь, Безари! Я обязательно вернусь».
2Таджикистан, район Нижнего Пянджа, июль 1998 г.В третьем или четвертом по счету селе женщина и мальчик сумели наконец отдохнуть в нормальных условиях. Обычно под ночлег им отводили небольшие глинобитные помещения рядом с отхожими местами и кормили похлебкой из раздробленных зерен пшеницы и кукурузы, которую таджики называют кашаком. Сегодня к вечеру их угостили настоящими лепешками, дали немного сушеных шариков из соленого творога и поместили в мехманхану, комнату для гостей, заполненную людьми. Им отвели угол, бросив к ногам кучу старого тряпья, пропахшего овечьей шерстью.
Анна буквально валилась с ног и не обращала внимания на прикованные к ней и маленькому сыну любопытные взгляды. Она расстелила тряпье в углу и легла спиной к людям, прикрыв собой отощавшего за несколько дней изнурительного перехода Володьку. Он уже не плакал, как первое время, только тяжело сопел носом и сурово сдвигал к переносице брови, чем напоминал Анне мужа. Сейчас сын, обняв мать, почти мгновенно уснул.
Женщина спиной почувствовала, что вскоре люди перестали обращать на них внимание и снова повернулись к почетному гостю.
Анна засыпала. Сквозь сон слышала обрывки речи. Вот кто-то довольно громко произнес: «Договорились!» Его поддержали гортанные одобрительные возгласы. Женщина, неплохо знавшая один из иранских языков, поняла, что в комнате для гостей находятся люди казилкана — судьи шариата.
Безари Расмон и еще несколько человек, сопровождавшие пленников — русскую женщину с сыном, оказались почетными гостями в этом богатом доме. Расмон в России считался бы пожилым человеком, но не здесь, почти в центре Востока, — ему едва перевалило за шестьдесят. Военная форма была к лицу этому крепкому мужчине, густая борода делала его облик почти устрашающим. В основном сегодня вечером говорил он. Изредка воин делал паузы, и тогда слышались такие же возгласы, неприятные для уха женщины, казавшиеся ей не одобрением, а ропотом.
— Прекрасная мысль. Да примет ее Господь!
— Да сохранит Аллах все наши тайны.
— Только трусливые просят Аллаха сохранить тайну! У нас нет тайн от Господа.
— Правильно, говори, таксир!
Несмотря на духоту, Анне было прохладно в углу жилища. Появилось обычное желание накрыться... одеялом. В своей квартире, даже когда было довольно тепло или жарко, Анна всегда укрывалась одеялом, это вошло в привычку, и она не могла отделаться от нее. Она завозилась на своем месте, крепче прижимая сына к груди.
Кто-то заметил ее жест и велел принести банарас. Чьи-то руки, кажется, пожилой женщины, накрыли гостью полосатой шелковой тканью, предназначавшейся