Черный беркут стр. 185
а когда брали банду Безари Расмона, таджики, помогавшие в проведении операции, прозвали его Чалыкушу — маленькой кустарниковой птицей.
— Вообще-то я Ремез, — сообщил Алексей, сраженный наповал серыми глазами женщины. Неожиданно для самого себя он пустился в пространный рассказ, лишь бы подольше находиться рядом с Анной. И совершенно забыл, что продолжает держать ее руку в своей. Вернее, в тот момент для него это было вполне естественно.
— Ремез — это такая птичка, маленькая пичуга. Коричневато-серого цвета. Вот... Да, у нее еще есть широкая черная маска. Они, значит, вьют гнезда-рукавички. Сначала делают такой вот гамачок и окружают его камышовым пухом. Две недели строят, представляете? Вернее, самец строит, а самка откладывает яйца еще во время строительства. Потом она садится на кладку.
Женщина, не сдержавшись, рассмеялась. Ремез по-прежнему продолжал держать ее руку.
— А самец? — спросила она. — Что делает потом самец?
— Свистит.
Она снова засмеялась и слегка потянула свою руку.
Алексей еле слышно сказал «ой» и разжал ладонь.
— Просто удивительно, что вы все знаете о своей фамилии. Специально изучали?
— Пришлось. Еще в школе начали приставать: ты эстонец? Латыш?
— Да, к вам пристанешь! — Она в очередной раз оглядела могучую фигуру «беркута».
— Я русский, честное слово!
Орешин наблюдал за этой сценой с полуулыбкой на лице. Он видел растерянность на лице своего бойца и некоторую заинтересованность жены. Он, в прошлом сам «зеленый» солдат, все понимал и знал, что это мимолетно, пройдет и забудется. Однако в отношении Алексея он ошибся.
— Как же все-таки вас зовут? — спросила Анна.
— Алексей.
— Рада была познакомиться. — И она, кивнув на прощанье, взяла мужа под руку. Супруги направились к штабу части.
Сапрыкин стоял как оплеванный, на него жена командира даже не взглянула, не поздоровалась, хотя он рвался представиться ей первым.
Провожая командира и его жену глазами, Сапрыкин положил руку на плечо друга и многозначительно присвистнул:
— Так свистят самцы-ремезы?
Алексей ответил, только когда Орешины скрылись в дверях штаба. Он грозно сдвинул брови и шмыгнул носом.
— Когда-нибудь я тебе засвищу, Саня. В глаз.
* * *Орешин за руку поздоровался с бойцами, хотя видел их сегодня на разводе и в казарме. Продавщица в это время выложила перед ними свитера и, ожидая окончательного решения, разглаживала их ладонью.
— Здравствуй, Леша. — Анна, как всегда, протянула ему руку. Потом поздоровалась с Сапрыкиным. — Красивые свитера... Это маме?
Сапрыкин объяснил по-деловому, тыча в каждый свитер пальцем:
— Вот этот моей маме. Это Лехиной. Эти мне и моему отцу. А вот эта кольчуга для Пичуги.
— Красивые. С символикой. Только вот для женщин я бы посоветовала взять
другие. Хотите, я помогу вам? — Она смотрела на Сапрыкина.
Вначале Алексей нахмурился от такого невнимания к собственной персоне. За три года они виделись десятки раз. Один раз он даже побывал в гостях у Орешиных: из однокомнатной квартиры они переезжали в двухкомнатную, и, конечно, без такого «шкафа», как Ремез, тут не обошлось. Он ворочал мебель, как настоящий медведь, умудрился в одиночку подтащить пианино к двери, правда, при этом исцарапал пол. И махнул рукой на замечание командира: «Вы же уезжаете отсюда». Потом на новоселье «раздавили» пару бутылок. Алексей, слегка захмелев, подумывал, что вот-вот должны включить музыку и он пригласит Аню на танец. Обнимет