Черный беркут стр. 233
что задаю его всякий раз, когда... Одним словом, не жалко, но больно. Прибавь к этому чуточку тоски, усталости — и ты поймешь мое состояние.
Аксенов несколько секунд молчал. Когда он поднял глаза, в них было все перечисленное Николаем — боль, тоска, усталость: так он переживал за брата. И страшно то, что связаны эти чувства были со словом «смерть». Лучше бы он не спрашивал его ни о чем.
Аксенов протянул Николаю руку:
— Удачи тебе и... я всегда рад тебя видеть, честное слово.
Братья обнялись. Следователь, пряча глаза, отчаянно ругал себя за излишнюю сентиментальность.
Он еще долго стоял в здании выдачи багажа, откуда хорошо просматривалось летное поле. Лишь когда лайнер оторвал шасси от бетона, Аксенов вышел на привокзальную площадь. И снова посмотрел вслед набирающему высоту самолету.
«Удачи... И — возвращайся. Все возвращайтесь».
* * *Куренков педантично выдержал намеченный срок и набрал номер Осоргина.
— Вадим Романович? Снова Куренков беспокоит. Как вы просили, докладываю: майор Кавлис и с ним восемь человек лично мною посажены на борт самолета. Докладываю с опозданием, так как рейс задержали по техническим причинам.
Наступила непродолжительная пауза.
— Сколько человек сели на борт, вы говорите? — спросил Осоргин.
— Вместе с Кавлисом девять.
— Так-так... А каким рейсом они полетели?
— Новоград —
Самарканд, — немного удивленно ответил Куренков. — Что-нибудь не так, Вадим Романович?
— Да нет, все просто чудесно. Спасибо вам большое. И следователю прокуратуры передайте мою благодарность. Кстати, они с Кавлисом в дружеских отношениях?
— Двоюродные братья.
— Н-да... Еще раз спасибо.
«Чудак-человек, — подумал Куренков, вешая трубку. — Так благодарить за какой-то пустяк».
30НовоградВ шесть часов утра медперсонал городской психиатрической клиники пребывал в сонном состоянии. В палате № 12 не спали четыре человека. Один из них лежал под койкой и через панцирную сетку щипал вату из прохудившегося матраса. Он любил это занятие. Плохо только, что руки быстро затекали от неудобного положения. Но больной нашел выход и изредка привязывал кисти рук к сетке. Движения становились более скованными, но зато не ныли плечи. Он уже использовал эту уловку, работая автомехаником в АТП-1. Будучи в сильном подпитии, когда уже не было сил работать, он залезал под машину, привязывал руки к кардану и засыпал. Начальник участка иногда бросал взгляды под машину, но видел своего рабочего, который, подняв руки, возился с мотором. Однажды местного Кулибина выдал собственный храп.
Сейчас он уже успел надергать порядочную кучу ваты, она скопилась у него на груди, плечах, подбородке. Матрасы ему меняли каждую неделю.
Другой сегодня утром сумел утащить половую тряпку уборщицы и спрятал ее. Тряпка была длинная, порядком истершаяся. Больной, несмотря на активное сопротивление соседа по койке, пытался обмотать тряпку у него на шее. Противник молча и яростно защищался, хрипел.
Четвертый успешно отрывал штапики от смотрового окошка. Он не обращал внимания на беспокойных соседей, его голова была занята совсем другим: он готовил себе побег. Фамилия его была Спорышев, звали Валентином Михайловичем.
Справившись со штапиками, он вынул толстое плексигласовое стекло и просунул в окошко руку. Пальцы нащупали задвижку.
Открыв дверь, больной оглядел коридор. Никого. Он быстро прошел в конец коридора, спустился по ступеням. Справа от него находилось отделение приемного покоя. Именно туда его доставила три месяца назад