Черный беркут стр. 250
месте сломался бы, каким бы сильным характером ни обладал. А как же другие, кто годами находится в плену? «Не знаю... Может, я давно надломлен, с тех самых пор, как стал проклинать свою работу...»
Он проиграл. И неважно, давно ли, недавно, поражение с измученным ликом жены укоризненно смотрит на него из темноты, повторяя его имя детским голосом:
«Игорь... Игорь...»
И насмешливым голосом Расмона:
«Папа! Папа!»
«Безари, сволочь...»
Вдруг на него накатила волна энергии, ненависть зашипела в приоткрытых губах:
— Безари! Я не умру! Я буду жить! Я...
В ответ ненавистный хохот, издевательства, звук тамбура, заунывный голос:
Моя светлая любовь, не
открывай мне уста, не надо! Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада.
«Безари, сволочь!..»
Глава 236В гостиной довольно большого дома Мирзы Назруллы был накрыт дастархан. Хозяин с двояким чувством приветствовал нежданных гостей. Пока он не спрашивал о цели их визита — вначале угощение, хотя догадывался, зачем пожаловали русские братья. Поэтому в общих разговорах о здоровье родственников он с мудростью восточного человека не спросил об Орешине.
Хозяин с благодарностью принял подарки, одобрительно поцокал языком, увидев банку с цейлонским чаем.
— Угощайтесь, угощайтесь, гости дорогие, — то и дело повторял Мирза. — Скоро подадут плов.
На мужской половине двора разделывали барана, в большом котле закипала вода. Мирза не мог, как в старые времена, встретить гостей богатым столом, выбрать лучшего барана: сейчас любой баран был лучшим, каждый кусок мяса — желанным.
Кавлис надолго задержал взгляд на потускневших глазах хозяина. Последний раз он видел Мирзу два года назад. Сейчас семья Назруллы так же бедствовала, похоже, ничего не изменилось ни в лучшую, ни в худшую сторону, только взгляд хозяина стал более унылым.
После обеда Николай и Мирза уединились на террасе. Гость, не прибегая к дипломатии, в упор спросил:
— Поможешь, Мирза?
Взгляд Назруллы стал совсем безрадостным.
— Коля... Как хозяин я не имею права говорить тебе этих слов, но как глава семьи, в которой семеро детей, обязан. Не обижайся, но, принимая тебя и твоих друзей в своем доме, я рискую быть изгнанным из страны. И согласно нашим законам лишаюсь права убежища в другой мусульманской стране. Самое легкое наказание. Значит, искать прибежища в России. У меня родственники стали беженцами, о трех из них я не получал известий больше года. Может, их уже нет в живых. Здесь полно таджиков, которые скажут: «Мертвец не стоит того, чтобы над ним рыдали», но я не из таких.
Мирза немного помолчал.
— Раньше, Коля, я помог бы тебе по идейным соображениям, сейчас откажусь даже за деньги. Вот тебе результат двух лет: я опустился. Меня, как многих бедствующих таджиков, тянет сесть в поезд, где каждый вагон вмещает пассажиров в пять-шесть раз больше положенного, припрятать лепешки гашиша, трястись от страха при таможенном досмотре, провезти наркотик в Россию, вернуться домой с деньгами. И стараться не думать, что в чью-то семью с приторным запахом гашиша вползает беда, не оправдываться перед самим собой, что твои дети и старые родители некоторое время будут нормально питаться.
Кавлис понял, что основная мысль Мирзы держится на слове «совесть». Поспорить с совестью, сделать шаг и перейти грань. Потом еще один шаг, еще, и совесть надолго затихнет.