Черный беркут стр. 377
постоянной скоростью, можно отключить четыре из восьми цилиндров, наговорить номер на мобильный телефон, не отрывая рук от баранки, пообщаться. Или поякшаться, раз уж мы так высоко в горах.
Шура авторитетно возразил:
— Наш «динозавр» не похож на «Даймлер». Даже если я закричу, со мной никто не захочет якшаться.
— В это я охотно верю. Но хоть число передач уменьшится вдвое? Вижу, соблазн велик. Не хотите кофе? Все равно у вас руки не заняты.
— Смеетесь, Евсей Михайлович?
— Упаси меня бог! — открестился Евсей. — Часто насмешка болезненно ранит человека, и ее нельзя простить. Я, например, могу простить шпильку, но никогда насмешку, если даже она прозвучала на фарси. Да это и не обязательно. Я пойму по глазам, по тону.
— И не простите? — поинтересовался водитель.
— Никогда! — горячо отозвался Евсей. — Клянусь мамой.
Он закурил. В день он позволял себе не больше двух сигарет. Однако сегодня это была шестая.
— Знаете, Шура, — задумчиво произнес Евсей, наслаждаясь ароматным запахом дорогого табака, — глобус моих странствий очень велик, я бывал в таких местах, которые могут только присниться, будь то с перепоя или после удачной сделки. И я всегда старался узнать как можно больше о той стране или местности, где в данный момент находился. На острове Малый Таймыр, где прошли мои юные годы, по отношению к мерзлой земле я чувствовал себя альтруистом, даже захотел взять это слово себе в псевдонимы. Я был мечтателем, хотелось еще крепче держать в мозолистых руках кайло и счищать с земли, как скверну, толщу льда. И я долбил. Однажды выдолбил бивень мамонта. В силу юношеского максимализма я не переставал удивляться, мне тут же захотелось стать резчиком по кости, но начальник отряда, паскуда, отобрал бивень. Мои коллеги по отряду не очень обрадовались, когда на поиски бивней бросили всех колонистов. Я был мечтателем и уже не хотел стать резчиком, в моих глазах колонисты делали благое дело — освобождали землю от
льда. Знаете, Шура, если копнуть поглубже, земля там теплая, как материнская грудь. Но я не учел, что солнце на Малом Таймыре светит как из-под козырька милицейской фуражки — тускло, холодно.
Евсей простер руки вперед.
— А тут, в Средней Азии, все наоборот. Но так же красиво. И люди такие же трудолюбивые. Несмотря ни на что, они увеличивают и увеличивают поголовье самой лучшей в мире гиссарской мясосальной породы овец. Меня так и подмывает встать в ряды селекционеров и под псевдонимом Евсей Альтруист еще больше увеличивать, превратить мясосальную овцу в каракулевого яка, яка — в тонкорунного мамонта, отпилить у него бивень и заняться резьбой по кости. Только осторожно, начальников отрядов хватает везде. Понимаете мою мысль?
— Честно?
— Откровенно, если можно.
— Не совсем, Евсей Михайлович.
— Это возрастное... Видели впереди знак?
— Уловил что-то красное боковым зрением.
Евсей, многозначительно кивнув, сделал собеседнику предложение:
— Шура, хотите быть моим личным водителем?
— Хочу, Евсей Михайлович! — обрадовался Шура.
— А я нет. В вас напрочь отсутствует понятие о сущности предметов. Но мы, кажется, приехали. Остановите машину возле той колоритной фигуры.
Кришталь вылез из машины, потянулся, распрямляя затекшую спину. Ремез не спеша приблизился:
— Как дела, Евсей Михайлович?
Тот скривился:
— Не люблю этого слова. Оно в прошлом, а я живу настоящим и нисколько — будущим. Чего