Черный беркут стр. 423
призывным стуком — тук-тук... тук-тук... Пленник долго, больно вывернув голову, смотрел в сторону гор — не сверкнет ли блик Алешиного бинокля... То ли от ослепительного солнца, то ли от нахлынувших чувств на глаза Игоря набежали слезы...
Потом он наблюдал за боевиками Расмона — как они реагируют на слабое пение птицы в горах.
Воображение было уже невозможно унять, он дословно вспомнил разговор в тот вечер, своеобразное признание Алексея в любви; свои слова: «Кто легко привыкает к неволе?.. А ну-ка, Ремез, не тяни» — Игорь связал с нынешней ситуацией: он в неволе слушает свист в горах.
Нет, как ни смотри, блика не увидишь, Лешка профессионал, знает, как нужно вести разведку.
Эта мысль также была безумной, но в какой-то степени подкрепляла надежду, зародившуюся у командира «беркутов». Он вновь призвал на помощь внушение, которое сутками раньше помогло ему: «Анна жива. Лешка рядом. Анна... Лешка...» Нет, эти два имени не должны стоять рядом, звучит как-то зловеще. По отношению к кому — Анне или Алексею? Алексею... О нет, господи!.. Уходи отсюда, Ремез! Пошел прочь! Это приказ!
Однако тот уже давно ему не подчиняется. Была только одна причина, по которой Ремез мог оказаться здесь, и эта причина называлась строгим женским именем — Анна... Называлась. В прошлом. В мире живых ее уже не было.
Боевики вели себя спокойно, пение птицы было для их слуха скорее всего привычным. Следовательно... Орешин вдруг успокоился, отогнал навязчивые мысли, прогнал Ремеза. Его не должно быть рядом, не должно.
Юуау-вью-юу-ух...
Господи!.. Проклятая птица сводила его с ума. Теперь мысли командира «беркутов» зашли так далеко, что он вывернутыми глазами увидел собственные мозги. Он решил, что это старый табиб реабилитируется перед Безари и заливается свистом в горах.
Окаянная птица повергала его в прежнее состояние, и будто не было этих суток, которые он выиграл, отвоевал у Безари.
«Безари, сволочь!»
48Зенин тронул Ремеза за руку.
— Леха, Леха, он смотрит в нашу сторону.
— А ну-ка, дай сюда, — проговорил Алексей занемевшими от длительного свиста губами. Вокруг его глаз и рта залегли глубокие тени. «Я скоро разучусь говорить», — подумал он.
Ремез взял бинокль и долго вглядывался.
— Ага... Смотрит. А я что говорил? Давай, командир, цепляйся за мой взгляд. Читай: мы здесь, здесь. Держи, Зенон, я еще спою.
— Не переборщи, Леха.
— Не боись. Я — птица, знаю, когда свистеть положено.
— А боевики?
— Зенон, не нервируй меня, а то сложу губы не в ту дудочку и каркну.
Алексей с серьезным видом помассировал губы, привел язык в рабочее положение. А полковник
Орешин в это время гнал и проклинал своего бывшего бойца.
— Ничего. — Алексей сунул в рот щепотку табаку. Предложил Зенину: — На, курни, Зенон.
— Не хочу.
— Главное — жив командир, остальное мелочи. Жаль, у них развода нет, а то бы с точностью до головы личный состав посчитали. Вот смотри, Зенон, сразу за крепостью открывается перевал. Туда и ушел в прошлый раз Безари.
— А то я не знаю.
— Ты тоже с нами был? А почему я тебя не запомнил?
Михаил промолчал, бросив быстрый взгляд на товарища. Повернул голову, оглядывая красноватый глинистый холм, тянувшийся вдоль долины. По растрескавшейся земле можно было судить, что последний дождь