Чёрный дом стр. 282
— На данный момент нет, дорогая. — И поднимается на возвышение. Касаясь рукой стола, огибает его, находит проигрыватель. — Все отлично. Пит, вас не затруднит поставить коробки с пластинками на стол? Ту, что сверху, вот сюда, следующую — справа от нее.
— Каков он, ваш друг Джек? — спрашивает Ребекка.
— Дитя шторма. Котик, но с острыми когтями. Должен сказать, иной раз с ним очень нелегко.
Через раскрытые окна доносится шум толпы, гул разговоров прорезывает детские крики и песни, исполняемые под аккомпанемент дребезжащего старого рояля. Пит уже положил на стол коробки с пластинками.
— Я, пожалуй, пойду, потому что Шустрик, наверно, уже ищет меня. После того как они придут сюда, предстоит большая уборка.
Пит выходит, катя перед собой тележку. Ребекка спрашивает, чем она может помочь.
— Верхний свет включен, не так ли? Пожалуйста, погасите его и подождите, пока появится первая волна. Потом включите розовый прожектор и готовьтесь к тому, что сердце выскочит у вас из груди.
— Вы хотите, чтобы я выключила свет.
— Вы все поймете.
Ребекка идет к двери, выключает верхний свет и, как и обещал Генри, все понимает. Мягкий дневной свет, вливающийся в окна, заменяет слепящий глаз электрический. Актовый зал словно плывет в туманной дымке. «Розовый луч будет здесь к месту», — думает Ребекка.
***На лужайке заканчивается
прелюдия к танцам. Старички и старушки доедают клубничные пирожные и допивают газировку за столиками, а господин в соломенной шляпе и красных подтяжках, играющий на рояле, с последними громкими аккордами «Сердца и души» закрывает крышку клавиатуры и встает под аплодисменты. Внуки, которым никак не хотелось (а что делать?) идти на этот фестиваль, теперь шныряют между столами и инвалидными креслами, избегая взглядов родителей и надеясь заполучить последний воздушный шарик у женщины в клоунском наряде и огненно-рыжем парике, которая их раздает.
Элис Уитерс аплодирует пианисту: сорок лет тому назад под ее руководством он из-под палки постигал азы игры на рояле, зато теперь польза очевидна: он может заработать несколько баксов в свободное от основной работы (продает спортивные костюмы и бейсболки на Чейз-стрит) время. Чарльз Бернсайд, отмытый добросердечным Батчем Йерксой, в белой рубашке и грязных широченных штанах стоит чуть в стороне от толпы под большим дубом, не аплодирует — недовольно фыркает. Расстегнутый воротник оголяет морщинистую шею. Время от времени он вытирает рот рукой или ковыряет иззубренным ногтем в зубах, но не двигается. Выглядит так, будто его высадили на обочине дороги, да там и оставили. Если кто-то из расшалившихся внуков приближается к Берни, его тут же уносит в сторону, словно отталкивает неким силовым полем.
Между Элис и Берни три четверти резидентов «Макстона» доедают пирожные за столами, тяжело ходят, опираясь на палочки, сидят в креслах-каталках, зевают, дремлют, смеются, пердят, вытирают свежие пятна, оставленные клубникой на одежде, смотрят на родственников, на свои дрожащие руки, в никуда. Полдюжины тех, кто дальше всех ушел от реальности, сидит конических ярко-красных или ярко-синих шляпах, символизирующих праздничное веселье. Женщины с кухни уже ходят между столами с большими мусорными мешками из черного пластика, потому что очень скоро им нужно возвращаться на рабочие места и готовить картофельный салат, картофельное пюре, тушенный в сметане картофель, тушеную фасоль, салат с «Джелло», салат с маршмэллоу, салат со взбитыми