Чёрный дом стр. 387
полпути к двери черного хода Дейл слышит грохот мотоциклетных двигателей, которые ожили рядом с рекой. Если точнее, на Нейлхауз-роуд.
— Привет, Дейл, — здоровается Эрни, кивает, как будто ничего не произошло.
— Привет, чиф, — подает голос Док. Он курит сигарету без фильтра, как кажется Дейлу, «Пэлл-Мэлл» или «Честерфилд». — Неплохой выдался вечерок, не так ли?
— Вы их вызвали? — Дейл мотает головой в направлении ревущих мотоциклов. Две пары фар сворачивают на стоянку.
Дейл видит, что за рулем первой машины Том Лунд. Можно не сомневаться, что во второй — Дэнни Щеда. Войска собираются вновь. Остается надеяться, что не зря. Очень хочется на этот раз поразить цель.
— Я не буду отвечать в лоб, но задам встречный вопрос, — говорит Док. — Будь они ваши друзья, как бы вы поступили?
— Так же, как и вы, — отвечает Дейл и проходит в полицейский участок.
***Генри Лайден вновь сидит на пассажирском сиденье пикапа Джека. Сегодня он в белой рубашке с отложным воротничком и отглаженных синих брюках. Стройный, как манекенщик, с зачесанными назад седыми волосами. Выглядел ли Синди Картон более хладнокровным, когда шел к гильотине? Даже в воображении Чарльза Диккенса? Джек в этом сомневается.
— Генри…
— Я знаю. Сижу в кабине, как пай-мальчик, пока меня не позовут.
— С запертыми дверцами. И не говори: «Oui,
mon capitaine». Приелось.
— Affirmative сойдет?
— Безусловно.
Ближе к городу туман сгущается, и Джек включает фонари на крыше: от фар в таком молоке толку мало. Смотрит на часы, вмонтированные в приборный щиток. Три минуты восьмого. События набирают ход. Он этому рад. Делай больше — думай меньше: таков рецепт сохранения здравомыслия от Джека Сойера.
— Я проведу тебя в участок, как только Джорджа Поттера посадят в камеру.
— Ты думаешь, с этим у них проблем не возникнет?
— Нет, — отвечает Джек и меняет тему:
— Знаешь, ты меня удивил этой записью «Слоббербоун». — Он не может назвать услышанное песней. Какая уж тут песня, если вокалист просто выкрикивает слова. — Она хороша.
— Запись делает лидер-гитарист, — отвечает Генри. — Играет просто здорово. Обычно приходится довольствоваться гораздо меньшим. — Он опускает стекло, высовывается в туман, потом — назад в кабину. Добавляет будничным голосом:
— Весь город воняет.
— Это туман. Тащит с реки всякую гадость.
— Нет, — все тот же будничный голос. — Это смерть. Я ее чую, и ты, думаю, тоже. Только, возможно, не носом.
— Чую, — признает Джек.
— Поттер — не Рыбак.
— Думаю, нет.
— Человек, которого видел Райлсбек…
— Я почти на все сто уверен, что Райлсбек видел Рыбака.
Какое-то время они едут молча.
— Генри?
— Affirmative.
— Какой альбом ты считаешь лучшим? Лучший альбом и лучшая песня?
Генри задумывается:
— Ты понимаешь, что вопрос этот очень личный?
— Да.
Прежде чем ответить, Генри вновь держит паузу.
— «Стардаст», возможно. Хоуджи Кармайкла. А для тебя?
Мужчина за рулем задумывается, возвращается в далекое прошлое, когда ему шесть и он — Джеки. Его отец и дядя Морган — поклонники джаза, у матери — более простые вкусы. Он помнит, как одним бесконечным лос-анджелесским летом она крутила на проигрывателе одну и ту же песню, сидела у окна и курила. «Кто это поет?» — спрашивает Джек, и мать отвечает: «Пэтси Клайн. Она погибла в авиакатастрофе».
— «Крейзи армз», — отвечает Джек. — В исполнении Пэтси Клайн. Написана Ральфом Мони и Чаком