Чёрный дом стр. 40
убийства дочери поздней весной 1928 года.
Дейл выкладывает их перед собой, одно к другому.
«Грейс сидела на моем колене и целовала меня. Я решил ее съесть». Так написал Фиш миссис Бадд.
«Эми сидела на моем колене и обнимала меня. Я решил ее съесть». Это фраза из письма, полученного Нюхачом Сен-Пьером, и не стоило удивляться, что этот человек угрожал сжечь полицейский участок Френч-Лэндинга дотла. Дейл не любил этого сукина сына, но признавал, что на его месте, возможно, повел бы себя точно так же.
«Я пошел наверх и разделся. Я знал, если я этого не сделаю, то забрызгаю одежду кровью». От Фиша
— миссис Бадд.
«Я обошел курятник и разделся. Я знал, если я этого не сделаю, то забрызгаю одежду кровью». От неизвестного — миссис Иркенхэм. Вопрос: как могла мать, получив такое письмо, остаться в здравом уме? Возможно ли такое? Дейл полагал, что нет. Элен связно отвечала на вопросы, даже предлагала чай, когда он заезжал к Иркенхэмам в последний раз, но ее остекленевшие глаза красноречиво говорили, что всеми действиями управляет автопилот.
Три письма, два новых, одно написанное почти семьдесят пять лет назад. И все три так похожи. Письмо Сен-Пьеру и Иркенхэм написаны от руки, согласно заключению экспертов полицейского управления, левшой. Бумага — обычная писчая, белая, какая продается в любом канцелярском магазине, лежит во всех почтовых отделениях. Написаны письма шариковой ручкой, вероятно, «Bic». Те еще улики.
От Фиша — миссис Бадд, в далеком двадцать восьмом:
«Я не трахнул ее, хотя мог, если б захотел. Она умерла девственницей».
От неизвестного — Нюхачу Сент-Пьеру: «Я НЕ трахнул ее, хотя мог, если б захотел. Она умерла ДЕВСТВЕННИЦЕЙ».
От неизвестного — Элен Иркенхэм: «Вас, возможно, это успокоит. Я НЕ трахнул его, хотя мог, если бы захотел. Он умер ДЕВСТВЕННИКОМ».
С этим делом самому Дейлу не справиться, и он это понимает, но надеется, что все-таки не круглый дурак. Автор писем, хоть и не подписывает их фамилией давно умершего людоеда, хочет, чтобы его с ним отождествляли. Он сделал для этого все, разве что не оставлял мертвых рыбин на месте преступлений.
Горестно вздохнув, Дейл убирает письма в папку, папку — в «дипломат».
— Дейл? Дорогой? — сонный голос Сары, с верхней лестничной площадки.
Дейл подпрыгивает от неожиданности, как человек, застигнутый за непотребным занятием, и защелкивает «дипломат».
— Я на кухне, — отвечает он. О Дейве можно не беспокоиться. Он спит как убитый до половины восьмого.
— Идешь позже?
— Да. — Он часто приходит на работу позже, зато задерживается до семи, восьми, а то и до девяти вечера. Уэнделл Грин об этом не упоминал… во всяком случае, пока. До этого ему дела нет, все внимание людоедам.
— Сможешь полить цветы перед уходом? А то земля очень сухая.
— Конечно. — Дейл любит поливать цветы Сары. И потом, когда у него в руке садовый шланг, на ум часто приходят дельные мысли.
Наверху пауза… но он не слышит шарканья шлепанцев, возвращающихся в спальню. Он ждет.
— Ты в порядке, дорогой? — наконец доносится сверху.
— Да, — отвечает он, надеясь, что голос звучит достаточно искренне.
— Ночью ты просто метался по кровати.
— Не волнуйся, я в норме.
— Знаешь, что спросил у меня Дэви, когда вчера вечером я