Черный столб стр. 21
разноязычный говор то вскипал, то умолкал. Чулков в десятый раз принимался рассказывать, как его притянул столб и что бы с ним было, если б не подоспел Джим. А Джим, сидя на ступеньке веранды, меланхолично пощипывал банджо и хрипловато напевал:
Oh Susanna, oh don't cry for me, For I came from old Savanna With my banjo on my knee.
– Это что ж такое? – раздавался быстрый говорок Чулкова. – Вроде, я не намагниченный, а он, подлец, меня тянет. Притягивает – спасу нет. Сейчас, думаю, упаду на него – и крышка.
– Крышка. – Американцы и румыны понимающе кивали. – Магнетто.
– То-то и оно! – Чулков растопырил руки, показывая, как он шел на столб. – Тянет, понимаешь, собака. Хорошо, Джим меня обхватил и держит. А то бы тю-тю!
– Тью-тью, – кивали монтажники.
– Oh Susanna, – вздыхало банджо.
– Джим дыржалу Чулков, – пояснял Георги. – Я дыржалу Джим. О! – Георги показал, как он держал Джима. – Инженер Кравцов дыржалу моя…
– В общем, дедка за репку, бабка за дедку…
– Потом держалу Али-Овсад.
– Али-Офсайт, – уважительно повторяли монтажники.
– Это же он скоро до луны достанет, – говорил Чулков. – Ну и ну! Чего инженеры ждут? Дотянется до луны – хлопот не оберешься…
Коренастый техасец с головой, повязанной пестрой косынкой, стал рассказывать, как он восемь лет назад, когда еще был мальчишкой и плавал на китобойном судне, своими глазами видел морского змея длиной в полмили.
Пошли страшные рассказы. Монтажники – удивительное дело! – отлично понимали друг друга.
Над океаном сгустился вечер. Он не принес прохлады. Пожалуй, стало еще жарче. В белом свете прожекторов столб, окутанный паром, казался фантастическим смерчем, вымахнувшим из воды и бесконечно бегущим вверх, вверх…
Люди были бессильны остановить этот бег. Люди жались к бортам плавучего острова, глотая тугой раскаленный воздух. Глубоко внизу плескалась океанская волна, но и она была горячая – не освежишься…
Брамулья лежал в шезлонге и смотрел на сине-черную равнину океана. Губы его слегка шевелились. «Мадонна… мадонна…» – выдыхал он. Рядом, неподвижный, как памятник, стоял Штамм. Он стоял в одних трусах, со свистом дыша и стесняясь своих тонких белых ног.
16
Дизель-электроход «Фукуока-мару» – дежурное судно МГГ – пришел около полуночи. Он лег в дрейф в одной миле к северо-западу от плота, его огни обещали скорое избавление от кошмарной жары.
Грузовой и пассажирский лифты перенесли людей с верхней палубы плота вниз, на площадку причала. Странно выглядела на ярко освещенном причале толпа полуголых мужчин с рюкзаками, чемоданами, саквояжами. Стальной настил вибрировал под ногами. Блестели мокрые спины и плечи, распаренные небритые лица. Кто-то спустился по трапу, тронул босой ногой воду и с проклятиями полез обратно.
Наконец пришел белый катер с «Фукуока-мару». Расторопные матросы перебросили трап, и тотчас по нему взбежала на причал худощавая блондинка в светлых брюках и голубом свитере. Те, кто стоял на краю причала, шарахнулись в сторону, – чего-чего, а этого они никак не ожидали.
– О, не стесняйтесь! – сказала по-английски женщина, снимая с плеча кинокамеру. – Силы небесные, какая жара! Кто из вас доктор Брамулья?
Брамулья, в необъятных синих трусах, смущенно кашлянул.
– Сеньора, тысячу извинений…
– О, пустяки! – женщина нацелилась кинокамерой, аппарат застрекотал.
Чилиец замахал руками, попятился. Штамм, юркнув в толпу, лихорадочно распаковывал свой чемодан, извлекал брюки, сорочку.
– Кто это? – удивленно