Черный треугольник. Дилогия стр. 119
кем-то он. Приезжал к нему кто – видели, уезжал от него кто – тоже не без внимания оставляли. Тары-бары-растабары… Поимейте в виду, что Прилетаев там с первых чисел января жительствовал…
В логике Борину отказать было нельзя.
– Так что, Леонид Борисович, подышу-ка я несколько дней дачным воздухом.
– Дышите, – согласился я.
В Краскове Борин пробыл недолго. Но дачный воздух пошел на пользу не только ему… Уже к исходу второго дня он привез в Москву узкогрудого и лупоглазого человечка о усиками и пробором, рассекающим его голову на две половинки.
– Прошу любить и жаловать, – весело представил человечка Борин, – бескорыстный покровитель всех красковских бильярдистов, мастер кия, рыцарь мелка и труженик лузы. Местный маркер.
– Гоша, – поклонился мне человечек и даже шаркнул ножкой. – Гоша Чилим. Может, слышали?
– Сожалею, но не привелось.
– Меня в Краскове все знают, – похвастался Гоша.
– Единственный и самый популярный маркер на весь поселок, – подтвердил Борин.
Выяснилось, что наши сведения о покойном были далеко не полны. Оказалось, что Дмитрий Прилетаев был не только удачливым вором, но и умелым бильярдистом, одинаково сильным как в русской пятишаровой, так и в берлинской. Гоша мог засвидетельствовать под присягой, что Степан Андреевич (в поселке Прилетаева знали под этим именем) на его глазах ни разу не киксовал и делал шары такими триплетами, что лучшие красковские бильярдисты и те ахали.
– Гоша видел Степана Андреевича в Москве незадолго до самоубийства, – прервал маркера Борин.
– Да-с, – подтвердил Гоша.
– В чайной Общества трезвости у Николаевского вокзала, если не ошибаюсь?
– Да-с, – снова сказал Гоша. – Чай пили.
– И не один?
– Вдвоем.
– Вот и расскажите нам поподробней о внешности того господина, – ласково попросил Борин.
Человек, которого описал Гоша, был хорошо знаком и мне и Борину…
– А вы, Петр Петрович, были правы, – сказал я, когда показания маркера были запротоколированы.
– В чем?
– В целебности красковского воздуха, разумеется.
– Зато я ошибся в другом, – сказал он. – Похоже на то, что в игре участвуют не одни «маляры»…
IIО том, что столица переносится в Москву, официально объявлено еще не было. Но в городе уже об этом знали. Знали о предполагаемом приезде народных комиссаров и членов ВЦИК. Знали об эвакуации из Петрограда советских учреждений.
Слухи о переезде Советского правительства стали для буржуазных газет сигналом к началу новой кампании против большевиков, кампании, еще более яростной, чем прежняя.
В «Русских ведомостях» некто, скрывающийся за инициалами Е.М., охарактеризовав для начала большевизм как социализм, поставленный вверх ногами, а ленинизм как идеологию деклассированной солдатчины, повизгивая от бессильной злобы в каждом абзаце, писал: «Жри скорей другого, чтобы он не сожрал тебя, – таков главнейший декрет социалистической революции, единственный не расклеенный на заборах, но всаженный клеймом в обезумевшую душу народа».
С особым удовольствием смаковали «небывало позорные» условия Брестского мира, разногласия между большевиками и левыми эсерами и в среде самих большевиков.
С нетерпением и в то же время с некоторой опаской ждали «всемосковского», а может, и всероссийского, – кто знает? – восстания анархистов.
Тон статей в газете «Анархия» становился с каждым днем развязней. Газета федерации открыто призывала «к третьей социальной революции».
«Народ хорошо помнит недавний лозунг тех же большевиков – «Грабь награбленное!» – демагогировали
идеологи с Малой Дмитровки. – Народ не может и не хочет ждать. Для