Библиотека

Черный треугольник. Дилогия стр. 59

Размер шрифта
-
+
Тема

насилие – повивальная бабка истории, что путь ко всеобщему благу чаще всего приходилось прокладывать топорами, вилами, пулеметами и артиллерией, а не терпением и любовью.

– А вы меня, батенька, совершенно не слушаете, – укоризненно сказал Карташов. – Выходит, я зря витийствую, а?

– Почему же зря? Под ваши рассуждения хорошо думается.

– Аккомпанемент?

– Вроде.

Карташов ласково погладил себя по животу, усмехнулся:

– А вы ведь тоже из кухаркиных-то, а?

– Попович.

– Ну это, почитай, одно и то же, хотя духовенство и относят к привилегированному сословию. Один мой коллега по университету весьма недоумевал: как так? Попы, пономари да дьячки при Стеньке Разине да при Емельке Пугачеве отрядами бунтовщиков командовали, а архимандрит Петровского монастыря Александр, тот даже сам ворота Саранска перед Емелькой открыл. А удивляться-то и нечему. Коли не ошибаюсь, русское православное духовенство чуть ли не до девятнадцатого века не только что в солдатики забривали, но и кнутом били, березовыми прутьями охаживали. Откуда уж тут верноподданничеству браться? Березовая каша – не пшенная и не гречневая, ее не каждый с любовью приемлет…

Я встал:

– Весьма благодарен вам за консультацию и поучительную беседу.

– Эк вы не по-русски выражаетесь, – ухмыльнулся он в тоже встал. – По-русски куда как проще: «Поразглагольствовал малость – ну и пошел вон!» – Он сунул мне свою пухлую, словно бескостную руку. – Одна лишь просьба: ежели отыщете бармы и «Батуринский грааль» – оповестите. Прибегу. Жажду взглянуть хоть одним глазом.

– Если найдем, с удовольствием, – пообещал я. – Но думаю, что мы встретимся с вами и раньше. Ведь вы хорошо знаете ценности патриаршей ризницы и до тонкости разбираетесь в драгоценных камнях.

– Как и все кухаркины дети, господин Косачевский, – сказал он. – Как и все кухаркины дети.

II

Облик архимандрита мало чем напоминал о монашеском смирении. Гордо посаженная голова, развернутые, правда, не широкие, но и не узкие плечи, изящество линий которых подчеркивал спускающийся с шеи и крестовидно перепоясывающий грудь параман – двойная перевязь, символизирующая крест, который берет на себя монах, чтобы следовать в своей жизни за Христом. Узорчатый серебряный наперсный крест. В петлице воротника щегольской шелковой рясы – другой, маленький, свидетельствующий о том, что ризничий защитил диссертацию и является магистром богословских наук.

Он вошел в кабинет своей обычной энергичной и легкой походкой. Раздув тонкие ноздри и брезгливо морща лоб в черной рамке клобука, втянул в себя застоявшийся прокуренный воздух комнаты. Сейчас должна была последовать привычная фраза: «Вы слишком много курите, Леонид». Именно с этой неизменной фразы начинались наши ночные разговоры, когда, мучимый бессонницей и головной болью, настоятель Валаамского монастыря приезжал на Святой

остров, где мне была отведена комната в одной из покосившихся хибарок скита.

Бессонница и головные боли мучили Димитрия периодически уже лет пятнадцать. Но он не обращался к врачам и не принимал лекарств, считая это чем-то вроде мудрого напоминания о бренности всего земного. В такие дни и недели его бледное лицо становилось совсем белым, словно вырезанным из бумаги, а синие глаза темнели. Говорил он медленно и тише обычного, будто опасаясь вспугнуть благодатную боль, которая сверлила его голову, время от времени подергивая болезненной судорогой сжатые губы.

«Вы слишком много курите, Леонид…» Привычные слова на этот раз сказаны не были: Димитрий старательно подчеркивал официальный характер встречи.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.