Черный треугольник. Дилогия стр. 93
исходе третьего дня наблюдения за лавкой «вышеозначенного».
На человека с маленьким шрамом над бровью обратили внимание еще тогда, когда он с папироской в зубах лениво прохаживался вдоль «граммофонного ряда».
«Я ведь вглядчивый, Леонид Борисович, – рассказывал мне потом довольный Артюхин. – Как глаз бросил, то сразу засек, что это и есть тот самый уголовный гражданин. Мне глаза не затемнишь. Повертелся он вокруг да около – да в лавочку. Там мы его ладком-мирком и засахарили».
Вместе с Лешей Артюхин «по спопутью» привез в розыск и «вышеозначенного».
Итак, Леша, о котором говорили вдова ювелира Павлова и член союза хоругвеносцев Глазуков, в наших руках. Против него имеются веские улики, что именно он изготовлял стразы, имитирующие похищенные в ризнице камни. Установлено, что проданные им Глазукову жемчужины украдены из ризницы…
Даже осторожный Борин, любивший щеголять своим скепсисом, и тот был настроен оптимистически.
– Вы не изволили слышать про похищение портрета Моны Лизы из Лувра? – спросил он у меня после того, как Артюхин доложил об аресте Леши и «вышеозначенного». – Нашумевшая история. О ней в свое время много писали в газетах.
– Когда это было?
– Если мне память не изменяет, в конце одиннадцатого.
– Увы, в то время я был лишен не только
газет… А что это за история?
– Любопытнейшее было дело, почище ограбления патриаршей ризницы! – мечтательно сказал Борин. – Десятки версий! Чего только не предполагали: и деятельность международной банды, созданной американскими банкирами для похищения и вывоза в Америку шедевров мирового искусства, и заговор анархистов, и поступок сбежавшего из психиатрической больницы умалишенного… Но главное – начал назревать грандиозный политический скандал, который мог закончиться серьезным конфликтом между Францией и Германией.
– Даже так?
– Да. Ведь одной из версий, которую усиленно поддерживала французская пресса, было утверждение, что картина похищена по прямому указанию его императорского величества Вильгельма, что это сделано якобы для того, чтобы унизить Францию, подорвать ее престиж. И знаете, чем все это кончилось?
– Знаю, – сказал я. – Мировой войной.
– Нет, кроме шуток…
– Чем же?
– Арестом забулдыги маляра, ранее судившегося за ограбление проститутки. Вор, натурально, не имел никакого касательства ни до американских миллионеров, ни до императора Вильгельма. Да и украл он так, по случаю, не мог спокойно пройти мимо того, что плохо лежит или висит. Картину-то ему девать было некуда. Вот он и хранил ее у себя, свернув рулончиком и обмотав газеткой. Под кроватью она у него лежала, рядом с ночным горшком. Картина кисти Леонардо да Винчи и ночной горшок… Каково, а? А техника самой кражи оказалась донельзя примитивной. Именно поэтому, разрешите заметить, полиция и не могла разыскать похищенного. Да-с, – нравоучительно закончил он, – забулдыгу маляра всегда сложней найти, чем вора международного класса.
Борин никогда и ничего не говорил зря, поэтому я спросил:
– Считаете, что Артюхин наконец привез нашего «маляра»?
Он указующим перстом выставил вперед свою бородку и тонко улыбнулся:
– Кто знает. Извините за парадокс, Леонид Борисович, но самое сложное чаще всего оказывается самым простым… Во всяком случае, нужно, чтобы Леша «сыграл на пианино».
– То есть? – не понял я.
– Хочу снять у него отпечатки пальцев и сравнить с обнаруженными в ризнице, – объяснил Борин.
Лешу заставили «сыграть на пианино» перед допросом. Отпечатки не совпали…
IIПредоставив барыгу с Сухаревки