Черный замок над озером стр. 101
– Сейчас поедем туда, откуда вы отправите Валентину сообщение и назначите встречу, – оборвал ее объяснения Леонид Иванович.
А Гагаузенко добавил:
– Мы решим свои дела, и вас сразу отпустят. Поможете нам взять Валентина – получите хорошее вознаграждение.
Отец Лизы посмотрел на выходящего из помещения Метлицкого и добавил громко, вероятно для того, чтобы тот успел услышать:
– Я лично вам заплачу. Так, что хватит на новый автомобиль.
И Женя решила не спорить. Если Гагаузенко в курсе того, что случилось с ее машинкой, то, значит, имеет к взрыву какое-то отношение.
Отказываться ехать и сопротивляться было явно бесполезно. Одним словом, надежд на спасение у нее нет. То есть надежда лишь одна – Сергей. Если любимый догадается, поймет, кто мог похитить Женю, сможет убедить полицию начать искать ее, то тогда шанс спастись появится.
Но ее везут куда-то далеко. Она не знает куда, не представляя даже, на север или на юг от города. А может, просто кружат вокруг какого-то места, чтобы сбить с толку возможную погоню.
В машине тихо, молчит и приемник. Хотя зачем сейчас музыка? На переднем сиденье Метлицкий, человек, о котором предупреждали, что его надо опасаться. И о чем он думает, неизвестно. Вероятно, и не думает, а просто спит.
Метлицкий произнес вдруг после долгого молчания:
– Может, ты и в самом деле моя дочь – не знаю. Раньше мне плевать было, есть у меня дети или нет. Когда-то законники не могли иметь семью дом, детей. Бизнес, работа – все не для них. Сейчас другие времена. Я одного грузинского вора знаю, так у него десять детей или больше, и всех он к себе в дом взял. Другой, ныне покойный, дочку признал и фамилию свою дал, сейчас та певица известная. Папа помог, разумеется. Я тоже недавно парня усыновил – у него теперь моя фамилия и даже имя такое же. Я его в Англию учиться отправил. Хороший мальчик – стихи сочиняет. А про маму твою я вообще ни ухом ни рылом. Я ведь уже потом узнал, что Вика беременная была. Меня опер этапировал из Сочи – тот самый Ложкин как раз, два дня добирались на поезде, – он и сообщил, чтобы, типа, на совесть меня взять. А мне это тогда было по барабану. Жалко, конечно, девчонку, думал, ни за что ее по этапу отправят. Но папа ее, то есть твой дедушка, отмазал, видать. А вот теперь думаю: что, если загробная жизнь существует и там никто не посмотрит, кто ты – в законе или как? Может, для честных, тех, кто
тут нищим был, там свет и жизнь вечная, а таким, выходит, как я, вечная тьма, в земле лежать и в крышку гроба смотреть не моргая? Мне тут недавно аппендицит вырезали. Я от наркоза очнулся, слышал все разговоры врачей. Они еще во мне ковыряются, а я пошевелиться не могу, ни пальцем двинуть, ни моргнуть, ни сказать что. А мысли-то крутятся в голове. Подумал: вдруг и после смерти так будет? Это я о том гробе, в котором очнусь потом для вечного лежания без движения. Стыдно признаться, не по себе стало. Решил даже: выйду из больницы и прямиком в церковь, каяться. Не сходил, разумеется…
Голос