Черный замок над озером стр. 36
что Женя напугана и не станет обращаться в полицию, потому что у нее нет никаких доказательств. А Михал же Михалыч в случае чего способен привести нескольких свидетелей, которые скажут, что он в момент убийства был вместе с ними в каком-нибудь загородном доме, в бане или на рыбалке, – все равно где, но за много километров от места преступления. Да, да, скорее всего Михал Михалыч уверен, что Женя все видела, все поняла и теперь, испугавшись, не сможет сопротивляться его натиску.
Лукошкина подумала так и поняла, что и правда очень-очень боится. И не знает, что теперь предпринять. Защитить ее некому. Из близких мужчин у нее только Слава, но тот – не защитник. Да и какой из Нильского близкий человек? Раз в месяц или чуть чаще они встречаются, Слава изображает любовь, галантность, демонстрирует изысканные манеры, ведет себя так, как в американских фильмах молодые красавцы миллионеры, влюбленные в скромных девушек из народа. Вот только в тех фильмах красавцы миллионеры успешно противостоят главарям мафиозных кланов, которые тоже домогаются любви скромных девушек из народа, а Нильский… Слава просто ее первая любовь, другой у нее нет и не предвидится. Может, это и плохо.
Но значительно хуже другое. Она сменила номер телефона, перебралась жить за город, а теперь вернулась в квартиру, адрес которой Михал Михалычу хорошо известен, как и номер ее домашнего телефона.
Женя бросила взгляд на свой стол и увидела визитку, оставленную следователем. Взяла ее в руки и подумала, что лучше всего было бы позвонить ему сейчас и рассказать о своих подозрениях. Но вряд ли она может представить какие-то доказательства того, что именно Михал Михалыч поджидал Шашкина у подъезда его дома и что именно он стрелял в ректора. А значит, Михал Михалыча проверят и выяснят, что у него стопроцентное алиби. Сама же она станет для Михал Михалыча опасной, и тогда… Женя боялась даже подумать, что может произойти в таком случае.
Целый день Лукошкина размышляла обо всем этом. Страшные мысли мешали работе.
Перед самым окончанием рабочего дня в ее кабинет вошел Кэлман.
– Хожу смотрю, как кто работает, – сказал он. – Ведь я в связи с трагическими обстоятельствами теперь исполняю обязанности ректора. Администрирование не для меня, конечно, но что поделаешь… А кабинет у вас просторный. Даже слишком. Сюда можно еще двух методисток поместить, тех, которые занимаются вечерней и заочной формой обучения. Заодно и ту девочку, которая с иностранными студентами работает.
– Но у них кабинет гораздо более просторный, – вспомнила Женя.
– Там теперь будут два новых заместителя Кефировой располагаться. Она давно выходила с предложением о том, что для усиления контроля за всей методической работой ей необходимы два зама. Я сегодня дал согласие. Две новые сотрудницы сядут в ее кабинете, Кефирова переезжает в мой, а я в ректорском устроюсь. Вот уж не думал никогда!
Василий Трифонович вздохнул, почесал кончик носа, а потом приветливо улыбнулся.
– А может, и не утвердит меня Москва?
– Куда ж они денутся, – поспешила заверить его Женя.
Ей стало противно от своей угодливости. И поэтому она решила как-то это сгладить.
– Как Алла? – спросила она.
– А вы разве знакомы? – удивился Кэлман.
– Учились вместе.
– Разве? Не знал, не знал. Обычно она мне все рассказывает.