Чёрный занавес стр. 20
воспроизводит форму бедра.
Пока Фрэнк напряженно вглядывался, в нише произошло легкое движение, и силуэт изменил форму. Округлые плечи и бедра вдались вглубь и слились с абсолютной чернотой, которой и следует быть в этом месте, но которой секунду назад точно не было.
Но можно ли считать, что глаза обманули Фрэнка и мираж он принял за реальность, если видение исчезло? Ведь если бы фигура только привиделась, видение осталось бы на месте.
Нужно бежать отсюда. Нужно бежать отсюда как можно скорее. Его последнее убежище раскрыто. Он приближается. Он будет здесь. Через пятнадцать минут. Через полчаса. Он придет за ним.
Фрэнк подошел на цыпочках к входной двери и прислушался. Откуда-то донеслась приглушенная невнятная речь, словно влюбленный пастушок прощался со своей пастушкой и никак не мог с ней расстаться. Но Таунсенд знал, что это вовсе не влюбленный пастушок. Это не любовный лепет, это насилие, это ненависть, а может, даже смерть. Оно было там не одно, были и другие. Они — везде. Они собрались вместе. Они готовы к нападению. В любую минуту.
Таунсенд обернулся и взглянул на дверь спальни, за которой находилась та, кого он любил больше всего в жизни. «Нужно вызволять ее отсюда, — в смятении размышлял он. — Не хочу впутывать ее в это дело. Не хочу, чтобы все происходило перед ее глазами. Пусть случится что угодно, но не при ней».
Он вбежал в спальню, склонился над лежащей Вирджинией и нащупал ее плечо, перетянутое бретелькой. Мягко сжал плечо и потряс, стараясь не испугать жену.
— Вирджиния, ты слышишь меня? Не пугайся. — Она села на постели. До него донесся слабый запах ее волос. — Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Нет, не зажигай свет; возможно, за нами наблюдают, они могут увидеть нас через заднее окно.
Она уже стояла на ногах, шелковая тень рядом с ним.
— Они? Кто «они»?
— Вот твое пальто, бери. Надевай туфли на босу ногу. У нас нет
времени…
— Постой. — В ее голосе звучали слезы. — Не пугай меня.
Он нащупал губами ее губы и поцеловал.
— Ты меня любишь?
— Как ты можешь спрашивать? — раздался ее испуганный шепот.
— Тогда доверься мне и делай так, как я говорю. Не задавай вопросов. Я и сам не знаю ответов. Только знаю, что поступаю правильно. Готова? Пошли.
Он снова подошел к входной двери, таща за собой Вирджинию с растрепанными волосами, с припухшим от сна лицом, запрятанным в лисий воротник.
Стояла напряженная тишина. Такая напряженная, что казалось, вот-вот прогремит взрыв.
— Боюсь, нам не удастся улизнуть этим путем… — прошептал он ей в ухо.
Внезапно тишина и вправду взорвалась грохотом, будто у них под носом прозвучала очередь холостых выстрелов. В дверь стучали не кулаком, а чем-то более весомым. Дверь сотрясалась от ударов, готовая вот-вот рухнуть. Закачалась лампочка под потолком, зазвенела посуда на столе. Штурм двери напоминал настоящее землетрясение. Это было насилие в самой страшной форме. Это была катастрофа. Это был конец.
Слишком поздно. Вирджиния окажется в самом средоточии ужаса. Перед ней развернется драма, свидетелем которой не должен, ни в коем случае не должен быть человек, которого по-настоящему любишь.
Вирджиния в ужасе прижалась к мужу. После тяжелого, прерывистого вздоха она с трудом вымолвила:
— Кто… Что это?
— Это то,