Чертовка стр. 17
чувствительна. Она своевольна. Мне не позволяли воспитывать ее, потому что отец нашел в ней то, что считал величественным духом, которым он и восхищался, и забавлялся одновременно. По правде говоря, когда муж уехал, даже я признала, что ее сила является достоинством. Мне не хватало твердости, чтобы управлять Лэнгстоном. А Белли — хватало. Она родилась здесь и любит Лэнгстон больше всего на свете.
— Так ли сильно она его любит, чтобы выйти за меня замуж без дальнейших хлопот? — поинтересовался Хью.
На губах Алетты появилась легкая улыбка:
— Она еще не готова признать свое поражение, милорд.
Она полна гнева и дерзости. Я сказала ей, что она останется в своей комнате на хлебе и воде, пока не одумается.
Хью кивнул:
— Быть мажет, проведя несколько дней в уединении, она сможет здраво рассудить, мадам. Не пришлете ли вы ко мне утром сенешаля? Хочу тщательно осмотреть Лэнгстон, чтобы подготовиться к весеннему севу.
— У нас нет сенешаля, милорд. Он был уже совсем стар и умер три года назад. Я не знала, кем мой супруг хотел заменить его, и не стала этого делать. С тех пор поместьем управляла Изабелла. Никаких записей не велось, поскольку у моей дочери прекрасная память на цифры и факты. Мы отлично со всем справлялись.
— Значит, завтра вашу дочь нельзя держать взаперти. Я должен как можно скорее ознакомиться с хозяйством, — сказал Хью.
— Тогда возьмите ключи, — предложила Алетта, протянув ему железное кольцо со связкой ключей от всех помещений Лэнгстонского замка.
Хью покачал головой.
— Они должны быть у вас, мадам, пока Изабелла не станет моей женой, — сказал он.
— В таком случае, — произнесла Алетта, поднимаясь со скамьи, — я позабочусь об ужине, милорды, и устрою для вас ночлег. К сожалению, у нас всего две комнаты для гостей.
Мне понадобится день-другой, чтобы вынести вещи из моей спальни. Придется разместиться кому-то вдвоем в одной спальне, но я предоставляю вам самим решать этот вопрос. — Алетта присела в реверансе и торопливо покинула зал.
— Какая жалость, что король выбрал вам в жены ее дочь, а не эту вдову, — сказал отец Бернард. — Она так очаровательна и благовоспитанна! Любой мужчина был бы счастлив с такой женой.
— Да, она хороша, — согласился Хью, — но, на мой взгляд, в ней не хватает остроты, святой отец. Дочь меня вполне устраивает. Леди Алетта не способна ничем удивить.
Вскоре их пригласили к столу и подали ужин. Еда была незамысловатой: мясистые креветки, слегка поджаренные и уложенные на листьях свежего кресс-салата; жаркое из кролика в винном соусе с морковью и луком-пореем; жирный сочный каплун с жареным луком;
хлеб свежей выпечки; золотистое сливочное масло; щедрый ломоть сыра бри со слезой; и, наконец, чаша, полная желтовато-коричневых спелых груш. Кроме того, на столе стояли три кувшина: один — с сидром, другой — с элем, а третий — с темным красным вином. Подали даже маленькое блюдечко с солью.
— Мой муж, — пояснила Алетта, — любил разнообразие и предпочитал сам наливать себе напитки.
Она села рядом с Хью, священник разместился по левую руку от нее, а Рольф де Брияр — справа от своего Друга.
Стол был застелен белоснежной льняной скатертью и сервирован серебряными кубками и тарелками. Для жаркого предназначались ложки, рядом с каждым блюдом