Чесменский бой стр. 108
в Портсмуте, адмирал Спиридов с «Евстафием» и «Надеждой Благополучия» спешил вперед на всех парусах. Вот уж пропал за кормой Зюйд-Форлендский маяк. Вскоре дубовые форштевни передовых кораблей с ходу врезались в штормовые бискайские воды.
Бискай штормит почти всегда, но в период вестовых ветров в нем творится нечто невообразимое. Вал за валом в бешенстве несутся к берегу волны и, отхлынув, наталкиваются на идущие следом. Трудно передать, что делается тогда с кораблем.
Ветер ударил внезапно, он рвал паруса и гнул стеньги. Скоро с салингов линейного корабля потеряли из виду «Надежду Благополучия». Волны, подхватывая корабль, поднимали его на головокружительную высоту и, расступаясь, швыряли куда-то вниз. Компасная стрелка металась в картушке как безумная.
– Григорий Андреевич, люфт поменялся на зюйд-вестовый! – Капитан евстафиевский Круз кричал Спиридову прямо в ухо. Тот пожал плечами: какая, мол, разница.
– Прошу позволения не приводиться к ветру. Осилим! Адмирал махнул рукой: – Действуй! Круз решился на шаг отчаянный: не ложась в бейдевинд, как в подобных случаях предписано, спуститься в фордевинд. Предприятие рискованное, но каперанг в успехе маневра был уверен.
Пуча штормовые паруса, «Евстафий» мчался на юг. Борта черпали воду, в корму били настигающие волны. – На руле не зевать! – кричал капитан.
– Есть не зевать! – хрипели рулевые в ответ. – Зевать нонче недосуг, всем пузом на штуре висим!
Зажав в зубах парусные ножи, карабкались по вантам сорвиголовы-марсофлоты, резали обрывки рваных полотнищ, крепили новые.
– Александр Иваныч, обошел бы ты корабль, глянул, что в деках творится, а я пока тут догляжу! – Адмирал склонился к Крузу.
– Есть! – Грохоча по трапу коваными ботфортами, Круз скатился вниз.
В деках пушечных смрад и вонь. В наглухо законопаченные люки сочилась вода.
– Эх, Бискайка, край света гиблого! – плевались матросы.
Каперанг едва пробирался в темени среди скученных тел и разбросанных вещей. Нрав у Круза свирепый, о том последний корабельный дек-юнга знает. Зубы кулаком прочистить для него – плевое дело.
– Ишь, развалили чрева свои, – зло ругался капитан «Евстафия», расталкивая ногами укачавшихся. – Лодыри!
И вдруг замер, изумленный. Впереди, верхом на пушке, восседал матрос-артиллерист и, не торопясь, остругивая ножом с кости солонину, смачно ее жевал. От бешенства у Круза округлились глаза:
– Скотина! – затопал он ногами. – То ли время жрать теперь! Райны захотел, негодяй!
Бывшие неподалеку матросы испуганно прижались к борту в ожидании скорой развязки. Артиллерист соскочил с пушки:
– Я, ваше высокоблагородие, думаю, теперь-то и поесть солененького, может, доведется вскоростях пить много!
Общий хохот был ему ответом. Опешивший Круз невольно улыбнулся. Злость прошла.
– Смотри у меня,
шельмец языкатый! – погрозил он мясистым пальцем. – Еще попадешься – велю профосу выдрать нещадно!
Проводив глазами капитана, артиллерист вытащил из-за пазухи еще один «мосол» и, залезши на пушку, продолжил прерванное занятие.
– Матрос я ражий, да язык мой вражий! Слушай присказку, ребята:
На море-окияне,
На острове Буяне
Стоит бык копченый,
В боку чеснок толченый,
А ты с одного боку режь,
А с другого макай да ешь!
– Ну, Леха, ну, Кот-бахарь! – смеялись повеселевшие матросы. – Эко ты Круза бешеного отшил ловко!
Рискованный маневр «Евстафия» полностью оправдался, и скоро корабль вырвался из штормовых объятий. Сменившись с вахты, офицеры горячо обсуждали ближайшее будущее.