Чесменский бой стр. 114
Дерзай, чадо!
Через несколько часов перекладной возок уже вовсю колотил Сенявина по ухабам российских дорог.
За Калугою завернул контр-адмирал в деревушку Комлево к двоюродному брату Николаю.
Был Николай помещиком руки средней, жил скромно. Служил он когда-то, как и все Сенявины, на флоте, но карьеры особой не сделал и рано вышел в отставку.
Встретились братья радостно. Сколько лет не виделись! Говорили несколько часов кряду, за столом сидя.
– Покажь-ка, Колька, мне недоросля тваво, – попросил наконец брата Алексей, от разговоров и угощений притомившись. Николай возражать не стал: – Митька, подь сюды! Прибежал Митька, худой и рослый мальчик.
– А чего, Колька, не сдать ли тебе недоросля своего в корпус? – потрепал по щеке племянника Алексей.
Сенявины в своей деревеньке едва перебивались, и выбирать не приходилось.
– Устроить помогу, – продолжал Алексей, – за этим дело не станет, сенявинской же породы малец!
– Премногим обяжете, Алексей Наумович, коль какую протекцию сделаете. Он спит-то у нас, весь раскидавшись, да руки за голову закидывает, не иначе, в чины высокие выйдет! – встряла в разговор хозяйская супружница. – Ладно тебе, помолчи! – рыкнул на нее Николай.
– Ну а сам-то ты как, в моряки желаешь? – поинтересовался у мальчика Алексей чуть погодя. – Хочу, дядюшка, ведь я ж сенявинского
роду! Адмирал аж крякнул от удовольствия. – Решено, – сказал, – вези его в корпус!
На следующую зиму отвез Николай сына в Санкт-Петербург, переговорил с ротным командиром, распил с ним бутыль водки, вышел, молча бухнулся в сани:
– Прости, Митюха*, спущен корабль на воду, отдан Богу на руки! Пошел!
Но все это еще будет год спустя, а пока, трясясь в возке по заснеженным дорогам, продышал Алексей Сенявин в замерзшем окошке «глазок» и смотрел на убегающую дорогу.
– Ну-ка, Микола, – толкнул он в бок сочно храпевшего денщика, – раскинь умом, что для предохранения обшивки корабельной от древоточцев надежней будет: шерсть со стеклом толченым вперемешку или мазь смоляная с порохом в пропорциях известных?
Сонный Микола нехотя высунул из-под душного тулупа голову.
– Не, пороху не надоть, от ентой гадости завсегда одна беда!
Так и ехали, за Москвой – Калуга, за Калугой – Воронеж.
Воронежский губернатор Маслов настойчиво отговаривал Сенявина от дальнейшей поездки в одиночку, ссылаясь на шайки бродящих по степи татар. Но контр-адмирал был в своих намерениях тверд:
– Мне флот строить надобно, а не ждать, пока война кончится!
Пара заряженных пистолетов, резвые кони да российская удаль, что еще надобно? Вперед!
На татар все же напоролись, но отбились и от погони оторвались. Через несколько дней Сенявин был уже в Таганроге. Спрыгнул из возка на черный весенний лед, скинул с плеч шубу, лом в руки – и за дело. Пока местные начальники сбегались, он уже с дюжину лунок прорубил. Тщательные промеры гавани подтвердили предварительные данные – корабли базироваться на Таганрог могут, хотя и с трудом.
А настоящая работа только начиналась. Сенявин трудился днем и ночью, ел в седле, спал, где придется. Заготавливал лес для будущих фрегатов, создавал гавани, выбивал пополнения экипажам кораблей, обговаривал с купцами барташевскими условия поставки орудий… Да мало ли дел у человека, создающего целый флот!
Всякий раз, получая послание из столицы, с жадностью вчитывался