Четверо под одной обложкой стр. 13
в него входить в подобных случаях».
В этот момент воинственное настроение покинуло меня:
«Ну а что, действительно, делать? Ведь она же не машина. Муж ушел, зарплата маленькая, ребенка надо устроить в ясли, да еще таксист обругал. Ведь человек же она…
И все-таки на службе она — официант, а если не официант — значит, и не человек. В конце концов, когда человек не в состоянии или не хочет работать, он либо берет бюллетень, либо прогуливает… Во всяком случае, это честнее, чем просто прийти на работу и отбыть повинность…»
Пофилософствовал я еще с полквартала, зашел на почту и написал той самой официантке письмо. Вот это письмо:
«Уважаемая, милая женщина!
Я готов встретиться с вами после вашей работы в любом месте. Я готов войти в ваше любое положение. В конечном итоге, это моя профессия. Так же как ваша профессия-официантка Если вам нужны деньги, я вам одолжу (у меня их у самого, правда, не так много). Хотите, я поговорю с вашим мужем? (Это, правда, я сделаю с меньшим желанием.) Я помогу устроить вашего ребенка в ясли (у меня есть такая возможность). Мы разыщем того таксиста, который вас оскорбил. А если вы не хотите быть официанткой, можно будет подыскать работу более по душе. Но с одним условием: когда я приду завтракать, будьте такой, чтобы я в вас влюбился. Обслужите меня так, чтобы кости мастодонта я принял за рагу из соловьиных язычков. Это и есть профессионализм! Иногда его называют культурой труда. Итак, до завтра!»
После этого я встал с круглой табуретки, из тех, которые обычно украшают любое почтовое отделение, и вдруг услышал подозрительный характерный треск. С таким треском рвутся брюки, если они зацепились, например, за гвоздик. Что бы это могло быть?
Оказалось, что это были мои брюки, которые зацепились (например) за гвоздик.
Брюки разорвались настолько, что в таком виде продолжать воскресную прогулку было рискованно, и я
решил как можно быстрее добраться до ближайшего комбината бытового обслуживания.
Я заложил руки за спину (как можно ниже), зубами опустил письмо в почтовый ящик и вышел на улицу.
От 9.01 до 11.24. ВоскресеньеЯ ждал такси и размышлял… Очевидно, эту табуретку сработал сентиментальный, обидчивый столяр, которого накануне того, как он сделал табуретку, обозвали алкоголиком. Он, естественно, расстроился, обиделся, напился, опохмелился и наутро смастерил табуретку. И все его переживания заострились в этом злополучном гвоздике…
И правильно! Что столяр — машина? Он тоже человек и не виноват вовсе. Это я, растяпа, сел именно на гвоздик.
Как будто других табуреток не было. Эх, бить меня некому!..
Секунд пятнадцать я думал об этом, а все остальное время думал о том, когда же подойдет такси.
От 11.24 до 12.00. ВоскресеньеНаконец-то! Подъехали мои дорогие шашечки с зеленым огоньком.
— Куда?
— До ближайшего комбината бытового обслуживания… пожалуйста…
Он плюнул.
Он выругался.
— Что вы сказали, простите, я не расслышал.
— Совести у клиентов нету! Ехать-то всего на двадцать копеек!..
И я понял, что он меня не повезет. Но не идти же в порванных брюках. Решил притвориться идиотом:
— Какие двадцать копеек?
— «Какие», «какие»! Немазаные-сухие! Счетчик не работает!
— Какой счетчик?
— Обыкновенный, по которому план привозить надо!
— Какой план?
— Ты что, идиот?