Четыре пилота стр. 22
очереди», – Тихон вздохнул.
Флюктуацию в движении «Орлана» он почуял еще до того, как о ней сообщили скачки показаний курсового контролера. На пол-ладони вверх, на полпальца вбок. А ведь среда, способная внести такое возмущение в траекторию флуггера, теоретически отсутствовала.
«Что это было? Прямое попадание учебной ракеты? Очень сомнительно…»
На самом деле, виноват был метеор, который разбился на ночной стороне планетоида. Скоростные ударные волны прошли через твердую кору Эфиальта и через жидкую горячую мантию.
Гидравлический удар выбил ледовые пробки в районе старых извержений.
Плато вспотело облаками пара и водяной пыли.
«В одном из таких облаков меня и тряхнуло, – определил Тихон. – Странно, что не случилось ни одного свежего криоизвержения.»
И вот пожалуйста.
Прямо по курсу – необъятный фонтан воды, пронизанный красными и охряными змеями! От основания веером разлетаются темные комья чего-то горячего. Упаси Бог столкнуться с ними! Плоскость оторвет – глазом не успеешь моргнуть! Ну а если такая лепешка угодит в лобовое стекло, так и вовсе пиши пропало.
Саржев перепугался не на шутку:
– Всем сняться с текущего режима автопилота! Это категорический приказ! Выходим на вертикаль!
Комэск стремился немедленно убрать всех своих подчиненных с плато. Сделать это по-настоящему быстро можно было лишь одним способом: лететь строго вверх, оставляя зону природного бедствия за кормой.
Языкану об импакте ничего не сообщили. А может и сообщили, но он решил не отвлекать внимания зрителей. Комментатор продолжал вытягивать разваливающийся репортаж на чистой импровизации. На то и профессионал.
Две «сбитые» машины больше в кадр не давали, сосредоточились на пока еще уцелевших истребителях Саржева и Тихона.
– «Горынычи» пустили в ход лазерные пушки! Но агрессоры достаточно опытны для того, чтобы не подставляться! Еще бы! Каждый пилот хочет подороже продать свою жизнь! Даже если этот пилот служит неправому делу и нападает исподтишка!
Тихон, выполняя приказ Саржева, поставил своего «Орлана» на дыбы. Он хотел сразу дать максимальную тягу. В этом случае он оказался бы над самыми высокими ледовыми перьями через несколько секунд. Однако на фоне звездного неба – там, где распушались верхушки замерзших фонтанов – творились пугающие безобразия.
Мириады обломков – многотонные кружева, раскидистые ветви-щупальца, ажурные пластины, тонкостенные пузыри, волокна – расползались в стороны от «родительских» стволов.
Обломки эти не летели, они именно ползли. Тихону показалось, что он всматривается во тьму глубокого провала – там, на дне, стоит черная вода, отражающая звезды, и в этой воде плавают невесомые белые хлопья.
Резонанс разнес вершины ледяных перьев вдребезги – вот что это было. Но какая разница что было, если то что есть можно назвать как угодно – небом в алмазах, или сном наяву, или чудом, – но, как ни назови, ради этого стоило жить, это было началом того, ради чего стоит жить, и у Тихона захватило дух от восторга.
Восторг восторгом, а он все же оставался пилотом – или, точнее, стал в тот миг настоящим пилотом – и он прибавил тягу. Плавно, на две десятых. Ворваться в роенье обломков на космической скорости – самоубийственно.
– Тут пошли помехи… – Языкан изворачивался из последних сил. – Вероятно, незапланированный сюрприз космоса. Что ж, бывает… Мы плохо видим агрессоров… Нет! – Комментатор воодушевился. – Камеры захватили одного из них! «Горынычи» тоже видят его! Выстрел!