Четыре статьи о писателе Льве Канторовиче стр. 10
сам был человеком труда, человеком слова. А обидевшись, принялся сооружать плиту сам. В конце концов ему удалось соорудить нечто напоминающее очаг первобытного человека. В этом очаге затеплился огонь, Лев Владимирович сидел перед горячими угольями, попыхивал трубкой и радовался. А через несколько дней он исчез со своей дачки, соскучился и отправился к пограничникам. Он не умел быть один, не умел отгораживаться от людей, не нужна ему была никакая собственность: красное дерево, хрусталь и прочая дребедень, которая, к сожалению, еще существует в качестве "антуража" у некоторых писателей, художников, актеров и ученых. Пара добрых ботинок на толстой подошве, табак, лыжи, фуфайка, удобный перочинный нож, которым Лев Владимирович мог хвастаться неделями совершенно по-мальчишески, добрые друзья, но такие, с которыми можно подолгу спорить, и отъезды, отъезды, отъезды, причем без проводов, а вот так, сразу, смаху, - телефонный звонок и характерный голос:
- Ну как ты там?
- Ничего, а ты?
- Я-то лично с вокзала.
- Провожаешь кого-нибудь?
- Боже сохрани! Сам уезжаю.
- Надолго?
- Не скажу.
- Куда?
- Не скажу.
- Секрет?
- Не секрет, а просто чтобы ты как следует помучился от любопытства, а в дальнейшем - от зависти. Будь здоров. Пока...
"Пока" - на три-четыре месяца.
И возвращение от новых друзей, и новые друзья, которые приезжали вместе с Канторовичем, и рассказы о великолепных парнях (о плохих людях Лев Канторович не любил говорить), новые работы, эскизы, масса планов всегда и во всем.
Помню, Канторович начал учиться управлять автомобилем. Я к тому времени ездил уже давно. Белой предвоенной ночью, за несколько дней до войны поехали мы за город. Всю дорогу с отчаянной смелостью Лев Владимирович "прижимал меня", обгонял, пропускал вперед и вновь обгонял. Это было не лихачество, он просто учился, но по-своему, в соответствии со своим характером. Учился и хохотал, слушая мои упреки и жалкие слова о том, что так не ездят, что это черт знает что, что мы оба в конце концов разобьемся. А когда доехали, Канторович сказал:
- Видишь, оба живы и нисколько не разбились, а я, к тому же, здорово подучился. Посмотришь - я буду великолепно ездить... Но и сейчас я вожу машину не хуже тебя...
Лев Канторович погиб, его нет среди нас. Нет участника экспедиций, художника, воина, агитатора, политработника, писателя. Но мы его помним и любим, как всегда любили, когда он уезжал в свои всегдашние отлучки. Самое дорогое - свою жизнь - он отдал, не колеблясь, за нашу Родину. Он никогда не уходил с переднего края. Таким он
и остался в нашей памяти - человек, литератор, друг, художник - Лев Владимирович Канторович.
В первые дни Отечественной войны он писал своей жене:
"Жизнь течет неплохо, хотя времени мало и что-то не выходит насчет сна. Настроение зато в полном порядке. Встретил здесь много старых друзей, и жить с ними и работать неплохо. Если придется задержаться с ними надолго, не буду возражать. Помни, что главное - хладнокровие и веселый взгляд на вещи. Чем вещи серьезнее, тем важнее веселиться. Вот мы и собираемся повеселиться на славу".
А в другом письме сказано:
"Жизнь наша протекает по-прежнему, и по-прежнему здесь хорошая погода. Хотя, очевидно,