Четыре всадника стр. 30
понял, что попал в лесное становище дорожных разбойников. Костер пылал под сплетенным из ветвей легким навесом, хорошо пропускавшим дым, но не позволявшим дождю заливать огонь; вокруг костра сидели и лежали люди — кто спал, укрывшись тряпьем и шкурами, кто чинил оружие, кто искал насекомых, бесстыдно снявши штаны. Один из сопровождавших Фолькона сказал:
— Садись к огню, обсушись, почтенный хире. Мы же пока, не обессудь, прирежем одну из твоих лошадей, ибо котел наш давным-давно пуст, а питаться воздухом, говорят, мог один святой Латербиус, да и тот все равно помер.
Возражать было бессмысленно, и Фолькон послушно уселся у костра. Всхрапнула испуганно лошадь, заржала страшно, затем послышалось падение ее тяжелого тела и удары копыт, в агонии молотивших по земле. Спустя некоторое время над костром повесили большой котел, наполненный кусками конины.
Юноша и ранее слышал о разбойниках, промышлявших в этой части страны. В основном разбойные ватаги собирались из беглых каторжников, селян, помнивших еще крестьянские войны, где всласть помахали они цепами и косами, дезертиров, а порой и людей высокого происхождения, впавших в грех смертоубийства или казнокрадства. Бороться с подобными шайками особенно не пытались, ибо в случае опасности разбойники, не имея недостатка в проводниках, попросту скрывались в горной местности и все, что им оставалось, это переждать там
трудные времена.
Подошел оборванец в ржавом кольчужном нагруднике, присел на корточки подле Фолькона и сказал, источая густейший запах пота и чеснока:
— Ну, молодой хире, расскажи нам, кто ты таков и куда едешь в столь странное время.
— Меня зовут Мальтус Фолькон, и я еду в столицу. Совсем недавно я был в Люддерзи, где отражал нашествие каменных карликов.
Слова эти вызвали дружный смех, но юноша прервал его, резко прикрикнул:
— Коли не верите, посмотрите в клетках, что приторочены к моей лошади!
— Посмотри, Хейлиг, что там! — крикнул оборванец в кольчуге. Один из гревшихся поднялся и убежал в темноту; спустя мгновение донесся громкий вопль, и Хейлиг вернулся, облизывая окровавленный палец.
— Не знаю, что там такое, Фронт, но оно меня пребольно укусило, — плаксиво проныл он.
— Так принес бы клетку сюда, дурак, чтобы мы разглядели его при свете!
Хейлиг пожал плечами и приволок клетку, держа ее на почтительном расстоянии от себя. Глазам изумленных разбойников предстал карлик, скорчившийся на дне клетки и чрезвычайно напуганный близким пламенем костра.
— Смотри-ка, живой!
— Ткни его палкой, Мольт!
— Гляди, как бы не ухватил тебя, как Хейлига!
— А я и не верил, что они бывают!
— Не бросить ли его, братцы, в огонь, пока не стряслось чего?!
— Эй, эй! — прикрикнул Фронг, который, как понял юноша, был тут за старшего. — Я сейчас самого тебя в огонь брошу, Эйнзид! А ты, молодой хире, объясни-ка нам, что творится. Я такого не припомню, чтобы столько времени стояла сплошная темень, а чертовы карлики лезли из-под земли, что твои черви после дождя.
— Я знаю не больше вашего, но в Люддерзи они прикончили достаточно народу, чтобы их следовало остерегаться, — сказал Фолькон. — Полагаю, что подобное творится везде, и потому тороплюсь в столицу.
— А что в столице-то?
— В столице есть люди, которые ведают куда больше моего и знают, что надобно делать.
— Пресветлый король, что ли?
— Не только…
Слова Фолькона скорее выдавали желаемое за действительное,