Чижик – пыжик стр. 33
Журавлев.
Никто не ответил, и у него не хватило смелости повторить вопрос.
Я быстро оделся и протянул руки, ожидая, что наденут наручники — насмотрелся кинушек.
— Паспорт, — потребовал капитан.
Он полистал документ, сличил фото с оригиналом, кивнул головой: похож. Засунув паспорт во внутренний карман шинели, мягко подтолкнул меня к двери. Я безропотно подчинился. Мне все еще казалось, что это розыгрыш, что сейчас капитан скажет, что пошутил, и мы все вместе посмеемся. Не может же быть, чтобы забирали из-за обычной драки.
Привезли меня в наше отделение милиции. Капитан зашел в кабинет, а я с сержантами остался сидеть в пустом коридоре. Один из
них, тот, что казался постарше, смачно зевнул и постучал дубинкой по стене. Напарник то же скривил ебло, но не зевнул, а лениво молвил:
— Похмелиться бы.
— Сдадим и поедем к Дуське.
— А капитан?
— Да идет он в пизду, — беззлобно послал первый.
Легкий на помине капитан вышел из кабинета, оставив дверь открытой, и приказал мне:
— Заходи.
В кабинете за столом сидел заспанный старший лейтенант. Подбородок у него был как бы срезан сверху вниз и вовнутрь и оставшаяся часть приросла к шее. Старлей взял шариковую ручку, посмотрел на конец стержня, будто проверял, достаточно ли остер, достал из стола чистый бланк.
— Фамилия? — спросил он и посмотрел в лежащий на столе открытый мой паспорт.
«Шишкин-Пышкин-Залупышкин», — хотел бодро выстрелить я, чтобы все стало веселой игрой, а не гнетущим душу занудством. Назвал настоящую, но с иронией, подковыривая мусора. Смех смехом, а пизда грецким орехом.
Он даже не посмотрел на меня, продолжая задавать вопросы и записывать ответы. И тут я вдруг понял, что попал между гигантскими шестернями, что они будут и дальше поворачиваться, медленно и уверенно, раздавливая меня, и никакая сила не сможет остановить их.
Как по речке, по реке
Плывет пизда на батожке.
Ни покрышки ей, ни дна,
Плывет сердечная одна!
Весна вспомнила, что пришло ее время, выпустила солнце на небо. Оно припекает мое лицо через лобовое стекло машины. Если закрыть глаза и посильнее напрячь фантазию, то окажешься на Южном берегу Крыма. Рядом лежат разомлевшие телки с раздвинутыми ногами, чтобы и пизда поджарилась, стала уже, и ждут, когда беспризорный хуй клюнет на их лохматое богатство и тряхнет мудями и кошельком. Впрочем, сидеть с закрытыми глазами некогда, а то пропущу должника.
Моя машина стоит метрах в ста от Ириного дома. До отхода московского поезда осталось чуть более сорока минут, из них двадцать надо на дорогу до вокзала. Неужели Яценко оказался большим хуеплетом, чем я предполагал? Нет, жадность и глупость одолели его — вон он, бежит с дорожной сумкой от подъезда к «жигулям-восьмерке». Номера на ней блатные: три первые — нули.
Петя полетел к вокзалу, поплевывая на правила дорожного движения и гаишников. Мои номера не вложены в круглые извилины — след от фуражки — гаишников, поэтому ехал медленнее. Догнал «восьмерку» возле вокзала, она парковалась на стоянке служебных машин. Странно, весь город знает, что Яценко-старшего сняли, но разрешают сынку пользоваться мелкими благами крупного начальника. Я подождал, когда тронется московский поезд, убедился, что Свиноухий уехал на нем, и полетел к его дому.
Замка на подъездной двери не было и в скворечнике