Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 333
позвенел в кармане мелочью.
— Врешь! — не поверил Витька.
— Не вру.
— Так ведь я же даю ей деньги…
Никодим Петрович фыркнул.
— Много ли с зажигалок толку? На губную помаду и то не хватит.
Я рванулся к нему, схватил его за грудь.
— Мерзавец!
— Но-но-но, — с гонором произнес Никодим Петрович. — Поосторожней!
Витька поднял костыль.
— Мотай отсюда!
Никодим Петрович отпрянул.
— Мотай отсюда! — повторил Витька.
Никодим Петрович неразборчиво пробормотал что-то. Мне показалось — выругался.
Мне было больно и обидно за Лиду. Я не мог, не имел права поставить на ней крест, потому что знал ее лучше других. Она умела быть хорошей, ласковой, когда хотела. Она могла пренебречь мной еще раньше, потому что я был обыкновенный, каких тысячи, а она красавица из красавиц. Но Лида даже не намекала, что мы когда-нибудь расстанемся. Наоборот, она всегда говорила, что мы будем вместе. Я вспомнил все это и спросил ее:
— Зачем ты так?
Лида вздохнула.
— Все вы одинаковые.
— И я?
Она промолчала.
— Дура! — сказал ей Витька. — Антон — парень что надо, а ты…
— А я… — спокойно повторила Лида.
«Она притворяется, — решил я. — На самом деле ей сейчас очень и очень тяжело».
— Хоть ты и сестра мне, но я голову тебе оторву, если будешь шляться с Никодимом! — взорвался Витька.
— С кем хочу, с тем и дружу, — с вызовом ответила Лида.
Витька вонзил костыль в податливые, полуистлевшие листья.
— У тебя еще молоко на губах не обсохло, чтобы так разговаривать с братом.
— Он, — Лида кивнула на меня, — мой ровесник, а ты с ним на равных.
— Формально ровесник! — крикнул Витька. — В действительности он на десять лет старше тебя, потому что на войне был.
Лида притворно вздохнула.
— Надоело все это. Все твердят: война, война. Все стучат в грудь кулаками и говорят: «Мы, мы, мы…» Мне по-настоящему весело только тогда, когда я со своими новыми друзьями встречаюсь… Кстати, — добавила Лида, повернувшись ко мне, — я знала, что Андрей Ходов любит меня, но…
— Что? — Я почувствовал — мой голос хрипит.
— Сам догадайся.
— Ты хочешь сказать…
— Ничего я не хочу! — перебила меня Лида.
— Кто же они, эти… эти?.. — В Витькином голосе прозвучала запоздалая ярость.
— Не твое дело!
— Кто они? — Витька повысил голос. — Ты моя сестра, и я не позволю…
— Может, дома объяснимся?
— Можно и дома, — проворчал Витька. — Пошли!
— Объясняться?
— Не доводи меня!
Я подумал, что он может переборщить, может сгоряча наподдать сестре, и я посоветовал Витьке не очень-то волноваться. Я сказал ему, что Лида уже взрослая, что она сама себе хозяйка.
Лида на мгновение закусила губу, а потом отвесила мне шутовской поклон…
Через несколько минут в их комнате вспыхнул свет. Лида подошла к окну, резким движением задернула занавеску. Теперь я видел только верхнюю часть комнаты — оклеенный белой бумагой потолок, абажур с бахромой.
Прошло еще несколько минут, и я с удивлением обнаружил: светится только одно окно — Галкино.
Стал накрапывать дождь. Тяжелые, будто налитые свинцом, капли упали на землю. Все вокруг зашуршало, зашевелилось. Дождь был холодным, редким. Осенью 1944 года, укрывшись в осиновом подлеске, мы ждали сигнала к атаке точно под таким же дождем. Так же пахло прелыми листьями и грибами. Так же все вокруг шуршало и шевелилось.