Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 44
бы сразить Вальку. Подходящие случаю слова, как нарочно, не находились: на языке вертелись самые банальные, пошловатые фразы, какими обычно начинают трали-вали все парни.
На мое счастье, прозвенел колокол. Пассажиры бросились к вокзальной двери. А Валька одной из первых. Я попросил ее подруг присмотреть за корзиной и тоже ринулся в толпу, образовавшуюся у входа.
Валька была чуть впереди меня. Я ничего не видел, кроме нее. Я отдал бы полцарства, если бы оно у меня было, за то, чтобы очутиться в эти мгновения возле Вальки. Стараясь приблизиться к ней, я стал работать плечом и локтями. До Вальки то можно было дотянуться рукой, то она оказывалась от меня в двух-трех метрах. Домотканый платок у нее сбился, волосы растрепались. На мгновение меня прижали к ней. Валька обернулась. Меня ослепили васильковые глаза, очерченные частоколом длинных ресниц.
— Извините, — пробормотал я.
Валька хотела что-то сказать, но не успела: напирающая сзади толпа втолкнула нас в дверь, из которой мы выскочили в зал ожидания, как пробка из бутылки.
— Чуть ребрышки не обломали, — сказала Валька и поправила платок.
— Только бы уехать. — Я старался не смотреть на нее, но ничего не мог поделать: глаза искали ее лицо.
— Уедем! — уверенно сказала Валька.
У окошечка кассы уже образовался хвост. Молоденькая кассирша с остреньким
личиком, в котором было что-то птичье, писала мелом на черной доске, не обращая внимания на крики и не отвечая на вопросы.
— Пять местов всего, — забеспокоилась Валька.
Кассирша поставила жирную точку и, обернувшись, спросила:
— Транзитные есть?
— Есть! — крикнул я.
Кассирша посмотрела мой билет на свет и сказала:
— Становитесь первым.
Сопровождаемый неодобрительным гулом, я стал у самого окошечка, обернулся — Валька смотрела на меня с завистью; в ее взгляде было еще что-то, но что, я не понял.
— За ним курортники и женщины с детьми! — распорядилась кассирша.
Толпа расступилась. Около меня очутились две женщины с младенцами на руках.
— А остальные как же? — с вызовом крикнула Валька.
Кассирша глянула на нее искоса и сказала с ехидной улыбочкой:
— Уедешь! Тебе не привыкать.
— Знаю я вас! — крикнула Валька. — За это самое, — она потерла палец о палец, — билеты завсегда найдутся.
— А ты видела? — быстро спросила кассирша.
— Разве вас словишь? — Валька усмехнулась.
— То-то! — сказала кассирша. И добавила: — Спекулянтка несчастная!
— Завидки беруть? — Глаза у Вальки сузились, на лбу пролегла бороздка.
— Дура! — крикнула кассирша.
При слове «спекулянтка» передо мной всегда возникала немолодая женщина с суетливыми жестами, хищными глазками, нечесаная и грязная. Валька совсем не походила на этот созданный моим воображением образ. «Зря ее оскорбили», — подумал я и, обернувшись к кассирше, сказал, что нельзя разбрасываться такими словами, что молодой женщине это не к лицу.
Кассирша покосилась на мое пальто и юркнула в дверь.
— Брешеть она, холера, — сказала Валька, когда я подошел к ней с билетом в руке. — Иной раз продашь на рупь, а шуму, словно сто тыщ по облигациям выиграл… Ты выигрывал когда-нибудь по ним?
— Никогда, — сказал я. — У меня и не было их.
— Не было? — удивилась Валька. — А у меня их целый ворох. Но всего-навсего два разочка выиграла: один раз — сто, а другой раз — двести.
Говорила Валька возбужденно. Чувствовалось, она раздосадована наскоком кассирши. Мне стало жаль ее,