Что было, то было. На Шаболовке, в ту осень... стр. 77
Трухлявые доски обросли лишайником. Я подумал: «Эта будка стоит тут давно-давно, может быть, с довоенных времен».
Вот она, дверь. Неужели на замке? Кажется, нет. Только на задвижке. Она легко подалась. Пригнувшись, я вошел в темноту и ничего не увидел, кроме щелей, сквозь которые виднелась белая лента прибоя. Чиркнул спичкой. Я хоть и не курил, но спички всегда носил при себе — на всякий случай. Робкое, колеблющееся пламя осветило внутренность будки — широкую лавку, накрытую тонюсеньким одеялом, ящик у изголовья, поставленный на попа, осколок зеркальца у стены, флакон из-под одеколона, влажную тряпку у входа. «Должно быть, тут кто-то живет, — наверное, сторожиха», — решил я и сейчас же вышел: занимать без спроса чужое помещение было неудобно.
Грохотало море. Далеко-далеко мерцали огни города. Казалось, что до них много-много километров. И мне стало страшно. Такой страх, должно быть, испытывают неудачники, ставшие одинокими и страдающие от одиночества. Я, наверное, обрадовался бы сейчас даже черту, если бы он предстал передо мной в образе человека.
Грохот волн становился все сильней, и вместе с ним усиливалось и обострялось чувство страха. Дождь то затихал, то крупные и тяжелые капли начинали барабанить по крыше будки. «Извинюсь в крайнем случае», — подумал я и опять вошел в будку. Присел на лавку. Зашуршали высохшие водоросли. Лавка была жесткой, но мне она показалась мягче перины: последнее время я лишь изредка спал по-людски, все больше на вокзалах или на жестких полках вагонов.
За стеной возмущалось море. Временами казалось, что волны подступают к самой будке, и тогда я прислушивался, стараясь уловить шум набегающей воды, но слышал только рев, безраздельно властвующий на этом пустынном берегу.
Я встал с чужой постели, сел на пол, поднял воротник телогрейки и, привалившись к стене, уснул.
Проснулся я внезапно. У противоположной стены кто-то шевелился.
— Кто там? — вскрикнул я.
— Ой! — испуганно отозвался девичий голос.
— Ты кто? Чего тебе надо? — услышав этот голос, уже без страха, почти грубо спросил я.
— Он еще спрашивает! — с обидой откликнулась незнакомка. — Занял чужое место и спрашивает!
Я рассмеялся неестественно:
— Ты что, прописана тут?
Незнакомка не ответила. Затаившись в темноте, она сидела тихо-тихо, как мышь. «Испугалась», — подумал я и сказал примирительно:
— Места хватит. Ты там спи, я — тут.
Незнакомка опять промолчала. Я услышал, как она возится около стены. Нащупав в кармане спрессованные в тугой ком деньги, я спросил:
— Чего молчишь?
— Думаю, — ответила незнакомка. Ее голос прозвучал напряженно.
— Думай, думай, — сказал я. — Знаешь я какой — людей хрумкаю.
— Все вы одинаковы, — отозвалась незнакомка.
Я не видел затаившейся у противоположной стены молодой женщины, но слышал, как она дышит. Дышала она неровно: то часто-часто, то подолгу задерживая воздух. Я представил себе, как она напряженно вглядывается в темноту, стараясь разглядеть меня, и сам старался разглядеть ее. Может, от напряжения, а может, и на самом деле передо мной иногда возникало белое пятно. «Лицо», — догадывался я.
Молчание затягивалось. Я молчать не любил и поэтому первым нарушил его.
— Давай познакомимся, — сказал я.
Незнакомка помедлила несколько секунд.
— Давай, — ответила она. — Надя, — представилась. — А фамилия необязательна.
Я назвал себя.
Несколько минут мы сидели молча, прислушиваясь к грохоту волн. Море успокаивалось. Казалось, оно израсходовало всю энергию. В нем уже