Что такое Багинот стр. 38
подобно черной мамбе яростно прошипела она, вскинула руки, замахала ими, заперебирала, будто принялась плести незримую паутину, и свет в очах растерявшегося отряга вдруг замигал заполошными неровными вспышками и стал меркнуть. – Не хочешь по-хорошему – будет по-моему!!!..
С последним выкриком рыжий конунг покачнулся, как пьяный, едва не упал, но в последний момент успел ухватиться за дверцу стойла и грузно повис на ней, неуклюже, боком, не в силах ни бежать, ни идти, ни стоять, ни кричать…
– Сейчас ты мне всё расскажешь, отряжская дрянь… всё расскажешь… всё… – монотонно запела себе под нос колдунья, тонкими нервными пальцами ловко вытягивая из напряженно замерцавшего лиловым и низко загудевшего воздуха остатки невидимой сети, связавшей молодого северянина.
Когда в нос Олафу ударил сладкий, тошнотворный, преследовавший его весь вечер запах – запах ее духов – затуманенные глаза его слабо приоткрылись, и тут же встретились с пылающими угольями ее сверлящего, прожигающего и выжигающего до глубины души взгляда.
– Говори, ничтожество… я приказываю тебе… силами, подвластными мне… заклинаю… куда…а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!..
Длинные желтые зубы молнией мелькнули у лица отряга, застывшего в муке беспомощной неподвижности, и сомкнулись на соблазнительно обнаженном плече ведьмы.
– Мерзкая тварь!!!.. – фиолетовая ведьма мигом забыла про спутанную по рукам и ногам жертву и вскинулась было с самыми убийственными намерениями, но мощные зубы в мгновение ока клацнули еще раз, смыкаясь теперь уже на ее щеке…
И колдунья сдалась. Завывая и зажимая руками раны, бросив недовязанные волшебные путы распускаться под весом собственной магии, она опрометью кинулась прочь. А над всё еще недвижимым, но уже изо все сил мычащим и таращащим изумленные очи отрягом заботливо и нежно склонилась его спасительница.
Старая черная кобыла с белой звездой на лбу.
На то, чтобы суметь оторвать себя от угрожающе перекосившейся и отчаянно скрипевшей дверцы и встать вертикально, у юного конунга ушло еще минут десять. Всё это время вороная лошадь не отходила от него и не спускала враждебного взгляда с ворот конюшни ни на миг. Но минуты шли, к Олафу возвращались силы, ведьма не появлялась, и напряжение из дикого взора кобылы постепенно уходило, сменяясь отчего-то неуверенностью и волнением.
Первое, что сделал северянин, едва утвердившись на ногах – распахнул жалобно скрипнувшую дверцу стойла, тяжело ступая, подошел к замявшейся нерешительно лошади, обнял ее за шею и поцеловал в теплую бархатистую морду.
– С-спаси…бо… – с усилием шевеля непослушными пока губами, тихо проговорил он. – С-спа… сибо…
И опешил.
Потому что кобыла улыбнулась, кивнула большой черной головой и прошептала ему на ухо:
– Счастлива была помочь тебе, мой конунг…
Олаф замер, испуганно прислушиваясь к происходящему внутри
его головы.
Кажется, последствия заклинания проклятой ведьмы будут еще сказываться долго и неожиданно.
– Э-э-э… – пересохшим горлом сипло выдавил он.
И, помолчав немного, на всякий случай вежливо, но невпопад добавил, старательно глядя под потолок:
– Б-будете проходить м-мимо… з-заходите…
Лошадь тихо заржала.
– Лучше ты скорей возвращайся… сын Гуннара…
– АОС?!..
– Узнал, узнал!.. Я им всем говорила, что ты меня узнаешь в любом обличье, а они не верили!
– Но… Аос?!.. Как ты?!.. Откуда?!.. Кобыла?!..
На том месте, где стояла вороная лошадь, из игры света и теней соткался вдруг полупрозрачный образ его огненноволосой возлюбленной, и голос ее зазвучал сладчайшей мелодией – но такой призрачной, такой