Чудо. Встреча в поезде стр. 4
сумасшедшего, но он все же был здесь, а не там.
— Израиль просто хочет, чтобы его оставили в покое, — улучив паузу в его бреде, сказала я. — Или ты хотя бы на минутку не можешь допустить, что он тоже имеет право на существование?
— Только не в Палестине. Пусть устраиваются где-нибудь в другом месте, скажем, в Австралии.
— Тогда уж лучше на Луне.
— Отличная мысль! Уж сколько лет евреи оскверняют наши святыни. Но скоро мы лишим их этого удовольствия.
— А как же с нашими святынями в Иерусалиме? Как со Стеной Плача?
— Нашими? — переспросил он, сузив глаза.
Я вовсе не так хотела сказать ему об этом, но теперь было поздно, да уж и не важно.
— Да, — сказала я вызывающе. — Нашими. Моими.
Я росла и воспитывалась в России, вне еврейской религии и культуры. Я никогда не была в Израиле и не испытывала потребности помолиться у Стены Плача. Но в этот момент я остро почувствовала, что все это мое.
— Постройте себе другую стену, — сказал Али. — Можете все туда валить и плакать. Надеюсь, у вас будет о чем поплакать. Мы вам в этом поможем.
«Сгорающий дом» остановился за секунду до того, и в наступившей тишине слова Али прозвучали достаточно четко. Я оглянулась и, к своему ужасу, увидела, что многие, должно быть, услышали его, и, что еще хуже, это были те, кого я знала. Среди них была и еврейская пара из России — Борис Рабинович и Вера Штейн, они смотрели на нас с одинаковым выражением шока на лицах.
Борис был аспирантом на факультете физики, и перед тем как приехать на учебу в Штаты, он жил в Израиле. Внезапно я вспомнила, что Борис служил в израильской армии, видел боевые действия в Ливане и даже был ранен. Уж кого-кого, но только не его я бы призвала в свидетели этой сцены.
Вне себя от гнева и унижения я просто выплеснула свое питье в ухмыляющуюся арабскую физиономию. Али оцепенел на мгновенье — лицо мокрое, со свежих его одежек капает пиво… Затем он мрачно сдвинул брови и угрожающе шагнул ко мне. Но дальше он не двинулся. Перед ним вырос Борис, твердый и решительный. Он был почти на голову ниже Али, плотный крепыш в очках из роговой оправы. Когда-то он на меня поглядывал.
— Не смей ее трогать, дерьмо, — сказал Борис сквозь стиснутые зубы.
Ничего не ответив, Али сильно его толкнул. Но Борис не упал — в быстром развороте он перенес свой вес на переднюю ногу и ударил Али локтем под ребра. Али отшатнулся, а затем бросился на Бориса, размахивая кулаками. Борис увернулся от ударов, но один попал в цель. Очки слетели с его лица и упали где-то в углу. Раздался звон разбитого стекла. Борис быстро заморгал. Из носа у него текла кровь. Али ударил его кулаком в живот, и Борис согнулся пополам — он потерял дыхание и лицо его побагровело. Я почувствовала, как ему больно, будто это меня ударили. От ярости у меня потемнело в глазах. Чтобы Бориса так вот избивали — этого я не могла вынести. Я оглянулась в поисках подходящего оружия. На соседнем столе я увидела большой металлический поднос, уставленный пустыми банками из-под