Чудотворная стр. 9
Сжавшись, подняв плечи, выставив вперед белобрысые вихры, глядя исподлобья, как волчонок, настороженно блестевшими глазами, Родька тихо–тихо пододвигался к двери, навертывал на палец конец красного галстука.
— Прав… прав не имеете.
— Вот я скину штаны и распишу права…
— Верно, Варенька, верно. Ишь, умничек…
— Вот я в школе скажу все…
— Пусть–ка сунутся — я учителям твоим глаза все повыцарапаю. Небось, не ихнее дело. Кому говорят?!
— Верно, Варенька, верно.
Родька сжался сильнее, с ненавистью стреляя глазами то в бабку, то в мать, чуть приметно двинул плечом в сторону дверей.
— Скидывай сапоги! Ну, быстро!.. Ни в какую школу не пущу. Ну! — Рука матери больно дернула за вихры. — Крестись, пащенок!
— Скажу вот всем! Скажу! Ой!..
Удар ремня пришелся по плечу.
— Скидывай сапоги! Живо!.. Нету тебе школы! Нету тебе улицы! На замок запру!
Второй удар, третий… Родька отчаянно, басом взревел, рванулся к двери, но бабка с непривычной для нее резвостью перегородила дорогу, схватила за ухо.
— Ишь ты, лукавый. Нет, миленок, нет, встань–ко сюда!
У матери же было красное, расстроенное лицо, на глазах тоже слезы.
— И что мне за наказание такое? Вырос на мою голову, вражонок. Когда только я над тобой управу возьму? Долго будешь
еще упрямиться, мучитель мой?
Родька всхлипывал, вздрагивал телом, размазывал слезы рукавом чистой, надетой для школы рубахи; его правое ухо пламенело, казалось тяжелым, как налитый кровью петушиный гребень.
— Оставь его, Варька, — заявила бабка. — Не хочет, как знает. А есть не получит и в школу не пойдет. Сказали тебе, скидывай сапоги!
Родька молчал, продолжая всхлипывать, упершись глазами в пол.
— Добром же тебя просят… О-о, господи! — с отчаянием воскликнула мать. — Просят же, прося–ат! Долго ль торчать над тобой, идол ты, наказание бесово!
По–прежнему упершись в пол взглядом, Родька несмело поднял руку, дотронулся щепотью до лба, стыдливо и неумело перекрестился.
— Чего сказать надо?
— Прос… прости… госпо–ди…
— Только–то и просили!
— Когда лоб крестят, в пол не глядят, — сурово поправила бабка. — Ну–кося, на святую икону перекрестись. Еще раз, еще! Не бойся, рука не отсохнет.
Родька поднял глаза на угол и увидел сквозь слезы сердитые белки, уставившиеся на него с темной доски.
7
А на улице с огородов пахло вскопанной землей. Солнце обливало просохшие тесовые крыши. Сквозь желтую прошлогоднюю траву пробились на свет нежные, казалось бы, беспомощные зеленые стрелки и сморщенные листочки.
Зрелая пора весны. Через неделю люди привыкнут к припекающему солнышку, к яркой зелени, появится пыль на дорогах. Через неделю, через полторы от силы весна перевалит на лето… Сколько маленьких радостей сулит этот ясный день!
После уроков можно убежать в луга. Там от разлива остались озерца–ляжины с настоявшейся на прели водой, темной, как крепкий чай. Можно выловить матерую, перезимовавшую лягушку, привязать к ее лапке нитку, пустить в озерцо, глядя, как уходит она, обрадовавшаяся свободе, вглубь, во мрак непрозрачной воды, а потом взять да вытащить обратно — шалишь, голубушка, ты теперь у нас работаешь водолазом, расскажи–ка, что видела в воде.
Можно достать пригоршней мутновато–прозрачную лягушачью икру, пересчитать черные точки–ядрышки, а каждое ядрышко — будущий головастик.