Чудовище и красавица стр. 76
только слово. Подняла листок и, не глядя на Дашку, презрительно отвернулась к окну.
— Какой же дух, Мухина?
— Дух…
Дашка прищурилась изо всех сил, нагнулась, делая вид, что трет внезапно зачесавшуюся ногу.
— Дух… Э-э… народа!
— Все? — строго спросила Нина Ивановна.
— Все, — честно ответила Дашка.
— Спасибо.
Голова у Дашки шла кругом от всего этого. От Сашкиных губ, Катькиных глаз, от серной кислоты и Кутузова, от тонкого, навязчивого запаха сирени в одолженных у мамы духах «Диориссимо». И это не говоря уже о том, что надо было срочно где-то брать сногсшибательное платье для выпускного бала, а родители с утра до вечера терзали разговорами о необходимости поступления в институт. И было очень стыдно и очень жаль всех — Нину Ивановну, и маму, и папу, и Катьку, и себя, и больше всех почему-то Ильина.
Она совсем не спала и почти не ела, и, наверное, поэтому в организме что-то разладилось — ей дико хотелось смеяться, когда семья обсуждала горестные результаты выпускных экзаменов, и так же неудержимо хотелось плакать, когда Ильин нес ее через лужи, крепко прижимая к себе большими руками. Весь этот месяц она словно плавала в прохладном лиловом мареве, в котором было бы так просто утонуть. Если бы этот туман не рассеивался в один миг горячими лучами строгих зеленых глаз. Она с удивлением поняла, что не утонет, и однажды, глядя в ничего не понимающее Сашкино лицо, твердым, непривычно звонким голосом заявила, что они не будут с ним больше встречаться. И, ничего не объясняя, развернулась и убежала, оставив, как воспоминание, волнующий аромат сирени.
— Ты очень хороший! — крикнула она на бегу и, не рассчитав, расплескала босоножками теплую лужу. — Извини, пока!
Когда Катька открыла дверь, слезы уже ручьем бежали из Дашкиных глаз. Так она не плакала с тех пор, как во втором классе они хоронили во дворе под деревом безвременно почившего Катькиного хомячка. Бросившись на шею оторопевшей подруге, Дашка
не удержалась и зарыдала, как ребенок, со всхлипами и судорожными вздохами.
Через час, когда испуганно притихшая Катькина мама принесла им в комнату чай с бутербродами, обе сидели на тахте с напрочь зареванными лицами и счастливо улыбались, вытирая распухшие носы.
А потом был последний звонок, и плакали уже все. И Лошадь снова плакала, и девчонки, и Тамара, и даже некоторые мальчишки. Очевидцы потом утверждали, что даже Ильин стоял с покрасневшими глазами, пытаясь насмешливо улыбнуться. Но Дашка этого не видела. Они с Симоновой стояли рядом, крепко держались за руки и громко пели вместе со всеми «Когда уйдем со школьного двора».
А еще был выпускной. Мама, заметившая, что с дочкой в последнее время происходит что-то непонятное, пожертвовала ей свое единственное вечернее платье, сшитое бабушкиной подругой по выкройкам журнала «Бурда-модерн». Да и папа не напоминал больше про прессовый цех, а только бросал на внезапно притихшую дочь тревожные ласковые взгляды.
В тот вечер она никого не узнала. Все были другие. Нарядные, красивые, элегантные, возбужденные, да, но главное — взрослые. И уже как взрослые, безо всяких там пряток и ужимок, они пили прямо в классе вино из бумажных стаканчиков и, вконец обнаглев, курили, высунувшись в распахнутое окно. И никто им ничего не говорил, никто даже не